Кириллу стало совершенно ясно — Машка чего-то недоговаривает. Он надеялся, что рано или поздно обстоятельства вынудят ее выложить все до последнего слова. Поэтому он не стал мучить ее расспросами. Он спросил только одно:
— Как ты смогла сделать им больно? Нам бы тоже знать не помешало.
— Теперь уже бесполезно, — она вздохнула и вытащила из сумочки металлическую коробочку, похожую на пудреницу. — Дядя Спартак дал и велел носить с собой. Эта штучка дает сильный импульс и на минуту-другую блокирует биоэлектрические связи. Но она одноразовая, батарейка вылетает в один момент.
— А дай мне, если уже не нужно, — загорелся Хрящ. — На память дай.
— Не могу. Я все должна вернуть.
— А ты уже знаешь, как мы остановим Паклю и его громил? — спросил Кирилл.
— Нет, — сказала Машка, глядя в сторону. — Пока не знаю. Но я что-нибудь обязательно придумаю.
Уже вечером, когда Машка давно была дома, а Кирилл убивал время на Гимназии, Хрящ подсел к нему и тихо пробормотал:
— А все-таки, какую-то чушь нам Машка наговорила. Такого не бывает. Может, у нее крыша прохудилась?
— Цыц! — пригрозил Кирилл. — Сказано тебе — военная тайна.
Неудивительно, что своеобразный военный совет состоялся и на водокачке. Мазутники сидели кружочком и по очереди прихлебывали из трехлитровой банки самогон. Смотреть друг на друга они избегали — лица еще хранили отпечатки столкновения с бойцами Пакли.
— Паклю надо гасить, — сказал Дрын, передавая банку товарищу. — Как хотите, но что-то надо делать.
— Как его теперь загасишь… — уныло проговорил
Рваный, морщась и закусывая самогон листом подорожника. — Теперь никак.
— Не знаю, — сказал Дрын, — Думать надо.
— Что это были за мужики? — подал голос Бивень. — Я их вроде никогда в городе не видел.
— А, думаешь, кто-нибудь видел? — хмыкнул Вано.
— Может, какие-нибудь братья к нему приехали?
— Да какие у него братья, — поморщился Дрын. —Он и сам-то, похоже, по ошибке получился — родители черепашку хотели…
— Ага, — согласился Удот. — А если и братья — чего сразу борзеть-то? Братья не будут за ним всю жизнь ходить. Приехали и уехали, а мы остались.
— Я вот думаю… — изрек Бивень, кусая свои болячки. — Если всем вместе на такого брата навалиться — удавим?
— Хорошо бы попробовать, — задумчиво вздохнул Дрын. — Всем вместе, и чтоб у каждого кол или цепь. Тогда можно чего-то сделать.
— Дрын, ты просто не видел, как эти уроды дерутся, — мрачно заметил Шерсть. — Вообще боли не чувствуют, стоят, как столбы. Я по всем болевым точкам прошел — бесполезно.
Ни о каких болевых точках Шерсть, разумеется, не имел понятия, поскольку изучал их исключительно по переводным кинобоевикам. Тем не менее, аргумент показался весомым.
Появился Поршень. Он сел в кружок и обвел соратников внимательным взглядом.
— Чего киснете? — спросил он.
— Ничего, — мрачно ответил Бивень. — Тебе на памятнике меньше всех обломилось, вон даже рожа целая.
— Зато мне по яйцам досталось так, что до сих пор пухнут, — пожаловался Поршень.
Ему из сочувствия дали банку самогона. Он осторожно понюхал, лишь потом отпил.
— Хорошая, — похвалил он. — Откуда такая?
— Брюхо принес, — сказал Вано. — Правда, он половину выпил по дороге…
Означенный товарищ спал неподалеку под кустом, но услышав свое имя, приподнялся и пробормотал:
— А мне по хрену…
— Брюхо! — позвал Поршень. — Чо ты там буровишь? Где «сэм» взял, признавайся.
— Говорил, что заработал, — сказал Шерсть. — Каких-то зайцев нарисовал.
— Зайцев?
— Да, в детском садике стенку расписал, — пояснил Рваный, который был в курсе этой истории. — У него соседка — заведующая. У них стенку битумом облили, стала черная, как в крематории. Она озадачилась, что некрасиво, что надо как-нибудь украсить для детишек…
— И что, — изумился Поршень, — Брюхо стенку украсил?
— А я сказал, что могу, — пробормотал Брюхо, не просыпаясь. — Мне по хрену.
— Художник, блин, — криво усмехнулся Бивень. Брюхо наконец приподнялся, обвел компанию мутным взглядом.
— А чо ржете? — невнятно проговорил он и зевнул. — Она мне обещала деньги за это выписать. Ну я и нарисовал. Мне по хрену…
— И получилось? — не поверил Поршень.
— Ну как… Так как-то… Краска у меня только коричневая была, так что не очень хорошо видно… Но мне-то по хрену.
— Но деньги-то дала?
— Не-а… Сказала, нужны зайцы, а не рогатые свиньи. Только банку сивухи дала. Но сказала, еще столько же даст, если я эту стенку белой краской замажу…
— А тебе — по хрену, — догадался Поршень.
— Добытчик, — со смехом похвалил Дрын и достал сигареты. — Дайте огня кто-нибудь…
Поршень полез в карман, и вместе с коробком вывалилось несколько мелких монеток. Бивень тут же начал их собирать.
— Опа! — радостно воскликнул он. — Опять монетка редкая! Такая же, с кривым гербом…
И вдруг повисла пауза.
— Не понял… — проговорил Дрын каким-то странным голосом.
Бивень сразу спрятал радость. До него, наконец, дошел смысл. Редкую монетку последний раз видели, когда бросали в пакет с Машкиными деньгами.
— Откуда у тебя? — спросил Дрын, искоса глядя на Поршня.
Тот покрылся красными пятнами. Он не придумал ничего лучшего, чем пробормотать: «Да вот, как-то завалилась…»
