— Можно я позвоню маме? — наливаясь слезами, спросила она.
— У нас и мама есть? — преувеличенно удивленным тоном спросил Самойлов. — И где же она?
— В Финляндии. Так можно, я ей позвоню?
— Ты очумела? Знаешь, сколько стоит минута разговора с Финляндией? Я таких денег не зарабатываю.
Это, наверное, ты на пустых бутылках огребаешь миллионы и раззваниваешь по Финляндиям. Ладно, не болтай ерунды, а раздевайся.
— Лучше дайте мне йод и вату, я сама.
— Щас! — с чувством сказал Самойлов. — Я выйду, а ты сопрешь все, что сможешь найти и вынести? Нет уж, лапочка, твоей задницей я займусь лично.
Он приказал ей снять юбку и лечь на диван. «Ну и черт с ним, — подумала Настя. — Меня вчера полгорода видело с голой грудью. Пусть один завалящий переводчик увидит с голым задом». Она легла животом на диван и стала ждать, когда он бесцеремонно сдернет с нее трусики и обрушит на рану Ниагару из перекиси водорода.
Самойлов действительно держал в руках бутыль с перекисью и, играя желваками, смотрел на распластавшееся на диване довольно тощее тело. У мерзавки был такой беззащитный затылок, что ему стало не по себе.
— Я передумал, — заявил он. — Сейчас ты примешь душ, переоденешься, и я отвезу тебя к местному доктору. Не хочу, чтобы ты загнулась где-нибудь у меня под забором.
Он дал ей мыло, полотенце и впихнул в самодельную душевую кабину, повесив на деревянную перекладину толстый халат. Настя пустила чуть теплую воду, едва не завизжав от боли — царапины на лице, на локте, на коленях горели так, словно их прижигали каленым железом.
— Не знаю, во что тебя одеть, — заявил Самойлов, когда Настя появилась на веранде, волоча за собой длинные полы. — Поедешь так.
Она покорно полезла в его машину — босая и в мокром халате, с наскоро вытертой головой. Самойлов завел мотор, поехал по каким-то проселкам, и автомобиль прыгал на выбоинах, словно кенгуру. Насчет десятков километров безлюдья он преувеличивал. Минут через десять они въехали в большой поселок и остановились возле чистенькой больнички на две-три койки.
Настя никак не могла выбраться из машины, но Самойлов ей не помог, просто держал дверцу и ждал, пока она справится. Навстречу им вышел пожилой доктор, похожий на Чехова, одетый, чин-чином, в медицинский халат.
— Привет, Олег Алексеевич! — поздоровался он и пожал Самойлову руку. — Что случилось у вас?
— Вот, женщину вчера собака укусила, теперь у нее жар.
— Идите, голубушка, сюда, — предложил доктор и широко распахнул дверь в белоснежный кабинет.
Он не стал разводить писанину, как ожидала Настя, а решил сразу же приняться за лечение.
— А что у вас с лицом? — спросил он.
— Еще с локтями и коленями, — буркнул Самойлов. — Она попала под машину.
— Не забудь сказать, кто меня сбил! — со слезами в голосе заметила Настя, глядя на него, как на фашиста.
Доктор живо повернулся к Самойлову:
— Так это вы ее сбили, Олег Алексеевич?
— Она хотела подзаработать и прыгнула мне под колеса.
— Он врет. — Взгляд Насти загорелся. — Я переходила улицу, а он несся на дикой скорости.
— Отлично, — подбоченился Самойлов. — Решила врать? Думаешь, тебе кто-нибудь поверит?
Он так взъярился, что в глазах доктора мелькнуло подозрение. Почувствовав это, Настя запахнула халат поглубже и заявила:
— И это не собака меня укусила, а он!
— Кто? Олег Алексеевич? — уточнил удивленный доктор.
— Слушайте ее больше! — вознегодовал Самойлов. — Я не кусаю женщин за задницы. Кроме того, я думаю, можно отличить след человечьих зубов от собачьих!
— Я не дам устраивать моей заднице экспертизу! — выплюнула Настя. — Я и так натерпелась от вас! Выше крыши, вот.
— И зачем, интересно, я тебя покусал? — насмешливо спросил Самойлов, сложив руки на груди.
— Ты меня домогался!
— А! Вот! Отлично. Дошли до самого главного. Так я и знал, что этим все закончится. Какая женщина не воспользуется случаем!
— Идите, милая, за ширму, — предложил доктор. — И ложитесь на кушетку.
Настя послушно удалилась, везя по полу хвост халата. Рукава болтались на уровне колен. Самойлов смотрел ей вслед убийственным взглядом. Доктор кашлянул и, понизив голос, спросил:
— А почему она в таком виде, Олег Алексеевич?
— Ее одежда испорчена, а для женщин у меня ничего нет.
— Так, может быть, вы пока пойдете и купите ей что-нибудь? Какое-нибудь платье. — В голосе врача было столько укоризны, что Самойлов рассердился еще пуще. Однако сдержался и спросил:
— Как вы думаете, док, какой у нее размер? Пятьдесят второй?
— Сорок шестой, — ответил тот. — Впрочем, можем спросить у нее.
— Не надо. Вы не представляете, что будет. Когда она узнает, что я согласился на платье, велит прикупить мне еще тонну всякой дребедени. В довершение всего пошлет в аптеку за прокладками и тальком для подмышек. Нет, док, не надо спрашивать, я куплю на глаз.
