— До чего ты неприятный тип, Свистунов… Тебя берут в семидесятитысячное дело, а ты, как Воробьянинов, просишь расписку за голубой жилет. Кстати, о голубом… — Тихон бросил исписанный листок Герману и заглянул ему в глаза. — На кастинге не зажимайся. Делай, что говорят, импровизируй, думай о том, что будешь делать в следующее мгновение, подыгрывай ситуацию под будущее… Пробы будут проходить на натуре, Гера. Так что, прошу, не зажимайся…
— Как это — на натуре?
— Ну, ты на какую роль приглашен? Вот на той и… Знаешь, на твоем месте я бы не торговался. Тем более что пробу будет снимать, говорят, сам мастер.
— А когда ехать?
— Я дал твой номер продюсеру. Сиди и жди. Да, спасибо, что выручил. — Дождавшись, когда Свистунов захлопнет дверцу, Куртеев рванул машину с места. — Ищите, ищите магазин мужской одежды, гуру!..
— Профессор, я хочу поговорить с вами. Мне не нравится ваш вид. Вы впали в депрессию?
— Нет, в раздумья, Куртеев.
— Тогда сорвите с рукава вашего пиджака лейбл Армани. Во-первых, костюм за триста долларов — это далеко не Армани, во-вторых, вы выглядите как лох.
Передвигаясь насколько это возможно быстро по Ленинградскому проспекту, Куртеев пытался настроить себя и профессора на боевой лад. У него получалось неважно, но он старался. Не хватало еще, чтобы в какой-нибудь ответственный момент старик дал маху из-за навалившихся на него неприятностей.
— Берг, я хотя и не строитель по образованию, но в силу того, что работаю в строительной компании, вынужден был расширять свой кругозор. За последние полгода я прочел массу исторических очерков о великих зодчих. И обратил внимание на то, что ни один из них не падал духом. Кон построил Христа Спасителя на плавающем грунте, и ничего — не умер от тоски. Ему говорили: не строй, съедет. А он разогнал женский монастырь и сваял. Другой пример — Клодт. Это мой кумир. До этого был Уэйн Гретцки, сейчас — Клодт. Вы обратите внимание, Берг, на его жизнелюбие. Жена трахалась с другим, презирая своего старичка, а он, тщедушный, духом не пал. Выпросил у царя разрешение на украшение Аничкова моста в Питере конной группой и одному коню вместо яиц и члена прилепил лицо любовника своей суженой. Вот это я понимаю. Никакой паники. А когда строил в 1862 году памятник «Тысячелетие России», на лбу скомороха, расположившегося за спиной одного из просветителей, вырезал: «ХУЙ». Вы уж меня простите, но это не я резал, а памятник охраняется государством, посему никаких лингвистических и моральных претензий ко мне быть не может. Помня о коне, я вместе с этим думаю, что в лице скомороха следовало бы поискать черты еще одного, реально существовавшего во времена жены Клодта, Казановы. Берг, жену мужика имели все, кому не лень. А он стоически переживал неприятности. У нас проблема куда проще. У вас пропала дочь, у меня невеста.
Берг бросил взгляд, который не показался Тихону добрым.
— Никто не умер. Мы найдем ее, и все будет хорошо. А сейчас, чтобы снять тяжесть с души, не оставить ли для истории и нам чего на память? Я предлагаю Минина и Пожарского. Я взберусь и напишу, подобно Бендеру: «Тиша и Оттыч здесь были». Посмотрите в пиджаке — косоглазый закройщик из Пекинского филиала дома Армани мог мел в кармане забыть. Куда вы смотрите, доктор наук?
Берг, чуть склонившись, смотрел в правое зеркало заднего вида. Какие бы маневры на «Геленвагене» ни совершал Куртеев, за ним, словно на тросе, двигался другой джип — серый «Лендкрузер». Профессор уже четверть часа пытался разглядеть лица сидящих в машине, но стекла ее были тонированы так, что можно было смело относить к категории не прошедших техосмотр.
— Вас тревожит тот японец? Меня он тоже волнует.
— Оттого-то вы и нервничаете?
— Признаться, да, — помолчав, согласился Куртеев.
— А оторваться от него можно?
Тихон улыбнулся.
— По Ленинградскому в час пик? И потом, какой смысл? Те, что нас обнажили, давно в Шереметьеве, за нами катится вторая партия моральных уродов. Зачем от них отрываться?.. Их можно остановить.
Резко затормозив, Куртеев включил заднюю передачу и с пробуксовкой вогнал корму «Геленвагена» в передний бампер «Крузера». От удара Берг дернулся сначала назад, а потом вперед с такой силой, что едва не выбил головой стекло.
— Что вы делаете?!
Услышав второй удар — кто-то сломал «Крузеру» задний бампер, Куртеев удовлетворенно кивнул и опустил оба передних стекла.
— А теперь рвите когти, Берг, иначе нам несдобровать.
Выбравшись на капот «Геленвагена» — больше в такой пробке стоять было не на чем, разве что на стоящем зеркало к зеркалу «Бентли», профессор спрыгнул и побежал, цепляясь подолом новенького пиджака за выступающие части машин. За его спиной стоял неодобрительный гул. Куртеев рассчитал все правильно. На удар впереди люди в «Крузере» могли плюнуть, но удар сзади после резкого торможения вызвал припадок ярости у въехавшего в корму джипа «шестисотого».
