Под конец службы в штабе дивизии я еще больше сблизился со своим однокашником Николаем Владимировичем Черным. Его я знал еще со «школьной скамьи», с 506-го Учебного Краснознаменного отряда подводного плавания, где мы совместно познавали азы торпедного дела. Мы учились в одной группе, и наши двухъярусные койки стояли рядом. Николай мне импонировал своим всегда ровным и спокойным характером. Добродушный по характеру, отзывчивый на чужую беду, он здорово подходил на роль друга. Тогда же через Николая я познакомился с мичманами его экипажа, с большинством которых он поддерживал дружеские отношения. И тогда же я обратил внимание на то, с каким уважением офицеры экипажа относились к Николаю. Понятно, что пиетет сам собою не приходит, такое уважение надо заслужить. Большую часть свободного времени я проводил с Николаем и его товарищами Сергеем Осадчуком из Ленинграда, Юрием Филотом из Молдавии и сибиряком Михаилом Назиным. Именно эти отношения предопределили мой переход во второй экипаж ракетного подводного крейсера стратегического назначения «К-497», которым в то время уже командовал капитан 2-го ранга Григорий Михайлович Щербатюк.
«10 марта 1981 г.
Отсутствует анализ торпедной подготовки за февраль и анализ торпедной подготовки за 1980 год командира соединения.
Калибр — во Владивостоке, Большом Камне.
Нет старших специалистов».
Анализ торпедной подготовки обязан готовить флагманский минер или исполняющий его обязанности. Виктор Григорьевич Перфильев уже находился в академии, Александр Тимофеевич Матора в феврале-марте находился в отпуске, а я в сложном и подвешенном состоянии пребывал вплоть до сентября. Тем более у нас с Александром Тимофеевичем отношения не сложились, если быть точнее, то у него со мной, так как я по каким-то позициям ему просто не нравился. И дело не в том, что ко мне требовался особый подход, просто уважай себя, ну и меня в придачу. Поэтому проявлять инициативу, царапая асфальт пальцами ног, я просто не хотел. У нас с Виктором Григорьевичем были прекрасные человеческие отношения, и я не мог не оправдать его доверия, так как за время службы на корабле научился ценить доброе к себе отношение. Выполнял все поручения независимо от сложности и трудности. И не было такого, чтобы я, получив задание, «морщил репу», изобретая способ его неисполнения.
Как-то по поручению Виктора Григорьевича мне пришлось разрабатывать функциональные обязанности свои, а затем и начальника. Тогда меня еще по сути зеленого и неоперенного это очень удивило, так как было в диковинку. Но если сказано, значит должно быть сделано. Впоследствии мне не раз приходилось исполнять подобного рода поручения, и больше я этому не удивлялся.
Незадолго до убытия в академию на учебу Виктор Григорьевич Перфильев, узнав о моем решении уходить на гражданку, уговаривал меня остаться на флоте, чтобы я поступал в высшее военно-морское училище. Одним из аргументов было:
— Тебя ведь уже многие знают и командир дивизии, и начальник штаба, и командиры лодок, поэтому расти будешь быстро.
Действительно, большинство командиров, старпомов, помощников как минимум визуально или шапошно знали меня, а я, разумеется, знал их. Да и во всей дивизии практически всех офицеров и мичманов и даже во флотилии я знал в лицо. Не зря под конец службы, гуляя по Тихоокеанскому, я здоровался ровно через одного, то есть с каждым вторым офицером и мичманом — подводник, надводник; подводник, надводник… Про Павловск я уж и не говорю.
Однако мой военно-морской роман с флотом подошел к завершающей стадии, так как романтика наших отношений, как у немолодой супружеской пары, поблекла и поистерлась, уступив место повседневной прозе. Поэтому аргумент Виктора Григорьевича хоть и был для меня лестным и, тем не менее решающим уже не являлся.
«11 марта 1981 г.
Выписка о наказании.
Административное расследование.
Справка.
Квитанция.
Инспекторское свидетельство.
Анализ торпедной подготовки за 1980 год за подписью командира дивизии.
Копия приказа по торпедной подготовке за февраль.
Расследование шло по той причине, что я решил сделать себе в подарок флотский сувенир — кортик, на память о службе на подводных лодках. Кортик, с одной стороны, является предметом формы одежды, а с другой, — холодным оружием, да и сувенир это был дефицитный, в те времена он стоил 25 рублей. Чтобы его оставить у себя, я должен был:
а) прослужить в общей сложности 25 календарных лет; или
б) заплатить цену в двойном размере, и при этом утратить кортик.
Я выбрал второй вариант получения в пользование кортиком до конца своей жизни с условием, что я его действительно не потеряю. Тем более я уже принял решение — флоту четверть века своей жизни не жертвовать. Отсюда все эти административные расследования, наказания, справки, квитанции, которые для меня изначально имели формальный характер.
Вывод: Если началу предшествуют планы, то завершению — итоги. А для них, записанных под чертой определенного дела или периода жизни, надо иметь зарубки на память. Поэтому люди и собирают сувениры.
Переезд штаба
«18 марта 1981 г.