Поэтому, конечно же, возможности каждого из этих моряков для некоторых лодочных офицеров были в каком-то смысле безграничными и в определенные моменты жизни весьма и весьма востребованными. И разумеется, не всегда эти матросы могли или хотели выполнять сверхурочную работу. Тогда со стороны лодочного командования в ход шли различные посулы от полуразрешенных, таких как, например значок «Специалист 1 класса» и жетон «За дальний поход» до напрочь запрещенного спирта. А что в эту орбиту натурального обмена со своей шкалой ценностей еще попадало, так это одному богу известно. Что-то иногда выплывало наружу, а большая часть их «художеств», конечно же, была покрыта мраком.
Правда, лишь однажды пойманный мной случайно в автобусе матрос П. Иванов, собравшийся в самоход, был высажен и с соответствующей нотацией отправлен в казарму. Об этом я командованию не доложил, однако при возвращении на службу этот факт мною был доведен до старшины команды Игоря Удалова. При этом я строжайше рекомендовал ему задействовать нарушителя на работах по чистке чугунных деталей (на гражданке эти детали фарфорового качества) фановых устройств гальюна в кубрике штабной команды. Удалов с интересом выслушал поступившую вводную и заверил меня, что мои пожелания, безусловно, будут выполнены, как минимум в точности, ну возможно, с некоторым перевыполнением. Этих заверений я не перепроверял, поэтому чем закончилась эпопея для Иванова, мне неизвестно.
В штабной команде существовала еще одна интересная и только для управления дивизии специфическая особенность. Несмотря на то что все моряки в составе команды жили в одном кубрике, а на службе находились в одном здании, только в разных кабинетах, отдельные ее представители служили не три, как для всех моряков было установлено, а всего два года. Такой особый статус имели лишь те, кто служил в особом отделе. Эти моряки призывались не морским ведомством, а по линии КГБ, где срок службы, установленный для военнослужащих срочной службы всей структуры, два года. Однако морякам, не видавшим моря, выпала доля служить три года, и им было обидно, что другие служат на треть меньше. Конечно же, это противоречие дружественности между «штабистами» и «особистами» не добавляло, однако при мне какие-либо инциденты наружу не выплескивались, так как вторые по отношению к первым всегда являлись карасями. При этом «особисты» вечером дослуживали то, что им «недодалось» по статусу. Поэтому особист Иванов, который пытался сходить в «самоход», на тот момент, наверное, испытал к себе «особое» отношение со стороны своих штабных товарищей вдвойне: за самоход и за то, что попался.
«2 апреля 1981 г.
Распределение курсантов из Ленкома:
36176-1 — экипаж Таранова;
36176-2 — экипаж Г. М. Щербатюка;
63921-2 — экипаж В. Н. Довженко — автономка;
15163-2 — экипаж А. А. Ротача — док».
Из Высшего военно-морского училища подводного плавания им. Ленинского комсомола прибыли курсанты минно-торпедной специальности, которых распределили по кораблям. Для непосвященных поясню, что слово в последней строчке моей дневниковой записи означает плавучее сооружение для ремонта и осмотра кораблей, а не сокращение от слова «документ».
На подводных лодках нашего проекта имелось выдвижное устройство под названием «Волна», которое позволяло увеличить изображение от четырех до девяноста шести крат. При максимальном увеличении что-либо увидеть было сложно, так как вместе с географическими и прочими визуальными объектами в размерах увеличивается пыль и прочий мусор, который носится в воздухе, создавая матовую дымку, не позволяющую качественно рассмотреть объект. Говорят, что наиболее эффективно увеличение до тридцати шести крат. При таком увеличении на острове Путятин наши моряки в окуляр рассматривали красавцев оленей и прочую интересную заповедную живность.
«9 апреля 1981 г.
Посещение «ТЛ-554».
При посещении торпедолова мною был составлен список команды. Командир катера, мичман Анатолий Иванович Нюхов был постарше меня лет на семь. На торпедолове он держал порядок, что не могло не понравиться.
В тот же день я подготовил отношение за подписью командира соединения об оформлении себе пропуска на территорию судоремонтного завода в Чажме, что было продиктовано необходимостью посещения нашего торпедолова «ТЛ-9».
Спустя четыре года и за год до беды в Чернобыле в Чажме произошло ЧП на подводной лодке 675-го проекта — из-за некоторых стечений обстоятельств во время замены активной зоны сорвало крышку атомного реактора. Этот случай явился черным предвестником Чернобыля. Случай на Дальнем Востоке, в Чажме, не афишировался, а после Чернобыля всех больше интересовало то, что творилось у себя под боком, а не где-то за десять тысяч километров. Я же о трагическом случае в Чажме узнал, когда посетил Дальний Восток в январе 1990 — декабре 1991 года. Тогда же понял, что радиофобия ничуть не лучше самой радиации.
Атомная подводная лодка «К-431» (до 1978 года «К-31»), 10 августа 1985 года, Японское море, залив Стрелок, губа Чажма.