Некоторые подробности этой новогодней игры напомнил Михаил Михайлович Баграмян. Наша команда называлась «Гаечный ключ». Это название было обусловлено наибольшим количеством в команде механиков, из боевой части — пять. Зато наши соперники, в том числе и Михаил Михайлович, над названием своей команды поломали голову чуть больше и назвались «Накарат». Читать это слово полагалось справа налево. Да, именно «таракан». Видно, у кого-то в голове оказался излишек этих мерзких насекомых. А может, в этом тоже сказалась тоска по живому, когда даже тараканы кажутся желанными собратьями по планете, будто они могут это понять и помочь нам. Матрос Смирнов из РТС, игравший за нашу команду, задал вопрос:
— Где Макар телят пас?
После этого вопроса поле боя осталось за нами.
Вывод: Темница наказывает не одиночеством, а отсутствием связи с живым. Любить живой мир можно легко научиться, если почувствовать ему предел. Но этому лучше поверить на слово, а не убеждаться на собственном опыте. Поэтому надо уважать опыт чужих людей.
Затем наши команды состязались в художественной самодеятельности. Тут лучшей оказалась команда, в которой был Михаил Михайлович.
«08.01.1979 г., московское время 1410
Охотское море
Мой начальник по-прежнему свирепствует, прямо спасу нет».
Вот прочитал эту строчку и призадумался. Ну не зря я так часто склонял своего начальника в письмах, прямо как любимого человека. Видать, въелся качественно, как цирроз в печенку алкоголика.
Благоверная
Однажды я после службы пришел домой, и тут моя жена сильно меня напугала своим странным заявлением:
— Если ты мне изменишь, я об этом сразу узнаю.
— Не ври, пожалуйста. Это невозможно установить, — сказал я.
— Очень даже можно.
— Ну и как же это можно узнать?
— Очень даже просто. Есть один секрет, — таинственно заявила моя ну очень-очень благоверная жена.
Эта ее настырность меня насторожила, однако, все еще не доверяя ее заверениям, я с вялым интересом уточнил:
— Что же это за секрет?
— Не скажу.
Нежелание поделиться со мной пустяшным секретом впервые в нашей совместной жизни насторожило меня почти всерьез. Ведь до этого не было такого, чего бы я не знал о ней или она обо мне. А тут поманила секретиком и тут же, как устрица, закрылась в себе. Проявляя настойчивость и пытаясь спровоцировать ее на откровенность, я сказал:
— Да врешь ты все, — и с напускным равнодушием отвернулся, делая вид, что мне не интересны пустопорожние разговоры.
Такое прямое обвинение во враках в нашей семье тоже произошло впервые. Поэтому оскорбленная жена небольшую часть своего секрета тут же и выложила:
— А вот в следующий раз, когда ты придешь домой, я это и проверю. Только ты залезешь в ванну… — и осеклась, решив, что и так слишком много сказала. И больше ничего рассказывать не пожелала.
Я же, озадаченный такой «принципиальной» постановкой вопроса, ломал себе голову: ну что же это за тест такой странный, да и еще связанный с помещением моего тела в ванну. Тоже мне, жена Архимеда.
Нет что-то здесь не так… Ведь нет дыма без огня…
На мои прямые или наводящие вопросы жена загадочно молчала, только подленько и гаденько улыбалась. Я даже пытался подойти к разгадке этой тайны с другого боку, задавая разные вопросы, например:
— Ну, хорошо. Может, тогда ты подскажешь, как мне тебя на измену проверить. Может, ты мне втихаря изменяешь, а?
— Дорогой, ты что, во мне дуру нашел? Так-то я разбежалась все тебе рассказывать. И потом, милый, разве ты мне не доверяешь?
И точка! И никакой тебе больше ни дополнительной, ни наводящей информации. И думай, что хочешь.
В общем, мне стало ясно, что без подручных средств или союзнических усилий со стороны собратьев-мужиков мне этот бастион не взять.
Впервые мне захотелось сбежать от жены и оказаться на службе! Виданное ли дело? Еле дождался утра, чтобы без опоздания явиться на место и опросить какого-нибудь бывалого товарища, который наверняка это испытание уже прошел и что оченно важно — с честью. Пока ехал в автобусе только об этом и думал, а не о какой-то там ну очень любимой жене или ее сестре — службе. Размышлял, к кому с этим вопросом обратиться и главное как «подкатить», потому что это могло оказаться подлой провокацией.
После долгих колебаний я решил подойти к Феле. Так по-свойски мы звали нашего интенданта Феликса Палыча Пинкевича. Подошел, спросил. Это написать просто: подошел и спросил. А на деле я, менжуясь и сомневаясь, краснея и бледнея, подошел и начал издалека и витиевато нести всякий бред. Наконец улучив момент, вставил свой вопрос как пятачок в прорезь метровского турникета:
— Фела, а как это бабы проверяют нас, мужиков, на верность, да еще как архимедов несчастных, когда мы сидим в ванне? Не пойму.
Феликс среагировал сразу, и весьма лаконично ответил:
— Пусть она, дура, ждет, пока яйца всплывут.