У нас с ощущением поры суток такой хаос, что с ходу трудно сориентироваться, сколько же сейчас времени, даже глядя на часы. Живем по московскому, а пищу принимаем по хабаровскому времени, короче говоря, голова идет кругом, и не знаешь чем заниматься. Но сейчас я на вахте.
В последнее время прочитал два номера ИЛ («Иностранная литература») и один «Юности» (тоже журнал, только для молодежи).
Козел-начальник сегодня на меня взъелся. До сего дня к подобным его выходкам я был индифферентен, сейчас же до меня уже в который раз дошло, что этот идиот просто-напросто меня преследует. Чего ради? Не пойму, да и новый товарищ (молодой мичман Александр Хомченко) даже заметил это. Пришлось огрызаться. Особенно меня заел его попрек, что я перед автономкой вырвался домой. Я объяснил, что надо было предупредить жену, а мудак и говорит:
— Ничего бы с ней не случилось».
Испытывать такую «воспитательную» опеку не очень умного, да еще и злобного начальника при моем независимом характере было внапряг. Поэтому я платил ему равнозначной монетой — нелюбовью, едким юмором садистской направленности и злой сатирой изобличающего характера. Ох, и не любил же я своего непосредственного командира! По его глупости нелюбовь эта была обоюдной.
Про то, как офицер или мичман возвращается со службы домой, существует множество баек, а также былей. Вот парочка однотипных сцен по этому поводу.
Один мичман служил на минно-торпедной базе, где было много спирта — хоть опейся. Ну случалось ему и обпиваться. Приходит он как-то в таком состоянии домой, качается от усталости и никак не может сфокусировать взгляд на жене, открывшей ему дверь. Жена в тот момент мыла полы, поэтому вместо хлеба с солью в руках держала мокрую тряпку. А вместо того чтобы обогреть и приласкать уставшего от службы мужа, она будто лесопилка приступила к пилению — обработке еще не просохшей древесины. Мичман принялся достойно защищать остатки мужского суверенитета и включил сверлильный станок. В итоге оба супруга душевно высказали друг другу много нежных и ласковых слов. Проигрывающий словесное сражение муж прибегнул к хитрости — решил опереться на авторитет Нового Завета. Вспомнив Нагорную проповедь Иисуса Христа, он подставил жене щеку и брякнул:
— Бей!
Жена поддержала почин. По призыву мужа тотчас же сделала то, чего не стоило откладывать на завтра, — от всей души врезала ему подвернувшимся предметом, половой тряпкой. А так как она не успела тряпку промыть и отжать, то на лице мужа остались грязные, зато художественные абстракции.
Получивши по щеке и почувствовав боль, пьянчужка-мичман сразу же вспомнил книгу «Левит» Ветхого Завета, где в стихах 19 и 20 сказано: «Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал: перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать», а также поняв, что он как раз и есть ближним своей жены, то и повторил деяние, совершенное ею против него. Поэтому на следующий день на люди жена вышла в очках. Таким образом, процесс воспитания в этой семье получился обоюдоуспешным, сначала она его проучила подручным средством, а потом он ее неотъемлемой частью своего организма — кулаком.
Второй аналогичный случай почти точь в точь повторил предыдущий: та же половая тряпка, те же «очки», но с одним различием — это уже был подарок мужу от жены. Поэтому муж, возвращаясь на рогах, обычно ночует под дверью в зависимости от настроения жены — в квартире или вне ее границ, в «нейтральных водах». То есть при офицерских погонах возлежит на коридорном половичке, под которым обычно хранятся ключи от квартиры.
А на службе, в среде своих товарищей он озадачивается вопросом: «Твоя жена руки распускает?». А потом качает головой и сам же уточняет: «А моя размахивает тряпками…»
«30.12.1978 г., московское время 1410
Охотское море
Сегодня перед ужином помылся, так что это письмо пишу очищенный от всех земных грехов.
Завтра Новый год! Кстати, завтра в Новый год последний раз брею усы и на этом прекращаю бриться, думаю, за два месяца они отрастут вполне прилично».
Борода — не признак мудрости
Некоторые сослуживцы за время плавания в автономке отрастили бороду. Однако не всем пришлось на берегу пофорсить в таком виде — наш командир сказал, что сход на берег получат подводники с чистым лицом.
В других экипажах позволялось отращивать бороды. Однако в конце похода там проводили конкурс на лучшую бороду, и только тем, кто его выиграл, разрешали носить ее на берегу. А вообще какой-то единой «политики» в этом деле не было, все целиком зависело от решения командира.
«31.12.1978 г.
пос. Тихоокеанский
Письмо Елены
Сейчас главная забота, как переехать.
Было очень плохо на душе, когда раскололось знакомство с Уласкиными!»