Согласно международному праву в мирное время все проливы подводные лодки должны проходить в надводном положении, поэтому «К-523», чтобы не привлекать внимание разведок отнюдь не дружественных нам государств, проходила пролив Лаперуза всегда ночью. Так как этот переход был довольно продолжительным по времени, около 6-8 часов, то свободные от вахты члены экипажа могли подняться в ограждение рубки. Проход через пролив в зимнее время не оставил особых впечатлений у членов экипажа: темный силуэт Сахалина с левого борта, а по правому — светлый сполох на небе со стороны Хоккайдо. А вот летом бурун воды, толкаемый носом подводной лодки, и волны, расходящиеся по бортам вкосую, светятся, мигают, искрятся, что выглядит величественно и запоминается. А все море фосфоресцирует в основном фиолетовым, красноватым или зеленоватым цветами. Проведешь по мокрой резиновой обшивке корабля пальцем, и микроскопический планктон высвечивает то, что ты начертил.
«21.12.1978 г., московское время 0045
Охотское море
Стою на вахте, настроение такое же, только усугубленное желанием поспать.
Нового ничего нет. Наши ратные будни так серы и однообразны, что один от другого не отличить. Живу только сегодняшним днем. Завидую Уласкину. Ему уже не грозит военная организация».
Если говорить об однообразии дней, то это одно из самых опасных явлений на подводной лодке. С ним следует бороться в любых условиях, когда выбор сценариев не очень богат. Эта опасность скорее психологического свойства, сейчас ее называют человеческим фактором. От однообразия у человека пропадает интерес к службе, а это приводит к потере бдительности, что приводит к авариям и катастрофам. Не железо порой виновато в человеческих бедах, а сами люди.
Не хотелось приводить здесь одну из своих хныкающих записей, но в этом контексте она лишь подтвердит эту истину:
«…и называется теперь это не иначе как «отбыть номер». Целых три года я нахожусь в этой соковыжималке, где все подчинено одному: выжать из меня максимум знаний, ума, нервов, сил, времени, интеллекта, молодости, здоровья, выдержки при минимальной отдаче, да еще за нее не преминут лишний раз попрекнуть. Надоела эта показуха, фиктивность, выпячивание лучшего, эти фразы «увидит проверяющий», «заметит проверяющий» и пр. Как будто мы служим не высшим интересам, а каким-то мифическим проверяющим из штабов, Москвы и т. д. Каждый это понимает, каждый это видит, у каждого складывается на этот счет свое собственное мнение».
Сейчас такое стыдно читать. И ведь не могу сказать, что я был непонимающим, несознательным человеком, а вот поддался настроению. Я был спортсменом, верным и стойким товарищем, умеющим ценить выверенность и целесообразность подводнических норм и традиций, всех технологий, что руководили нашей жизнью, но что-то давило и мешало мне расправить плечи.
Уныние не зря считают одним из смертных грехов, но преодолевать его в одиночку трудно. Одно меня оправдывает — все-таки я нашел способ бороться с собой, с неудовлетворенностью и раздражением, что преследовали меня в том закрытом пространстве. Я писал дневник, вымещал туда шлаки восприятий и эмоций, очищал душу от них, чтобы сознание оставалось чистым.
Так вот в такие минуты я завидовал Уласкину, который, не выдержав трудностей, как говорится «забил на службу». Его уволили по пункту «ж» — за дискредитацию воинского звания «мичман». Зато сейчас я не ему, а себе завидую, потому что расстался с флотом достойно, выслужив положенный срок по данной мною подписке, не бежал позорно от всех тягот и лишений воинской службы.
Интересно, что он, да и другие подобные ему, говорят сейчас о своей службе на флоте? Он после учебы в ленинградской Школе техников посвятил морю менее года. На мой взгляд, гордиться нечем. Конечно, условия службы были всегда, есть и будут тяжелы, любой службы, а на флоте — особенно. И очень многие не выдерживали бешеного ритма боевой повседневности. Даже в нашем экипаже было около десятка мичманов, которые сошли с дистанции. Их тоже уволили по пресловутой статье «ж». На гражданке я познакомился с одним человеком, который, прослужив около года, бежал с флота. А теперь гордится своей службой и бьет себя кулаком в грудь, доказывая всем, что он самый преданный флоту подводник. Однако я знаю, что это лицемерная бравада и в глубине души он укоряет себя в отсутствии мужественности и испытывает разочарование от своего поспешного ухода со службы.
«21.12.1978 г., московское время 1245
Охотское море
Сегодня было первое заседание партбюро, в котором я принимал активное участие — был действующим лицом повестки дня. Можешь меня «поздравить», мне там здорово дали по шапке. Пришлось играть забитого креста, который безвинно потупив очи в землю, слушал рацеи «избранного» общества. При всех моих грехах, кажется, кэп ко мне еще добродушно относится, после всего этого он подошел и ткнул кулаком мне под дых:
— Что же это ты так?