– Ты меня не слышишь. Пойми, – разозлился Гренадеров, – мы бы тебя прикрыли, если бы не «Кобраком». Но вопрос решен выше уровня твоего брата. Все, на хлебном жаловании о гривне не мечтают, – сделать ничего нельзя.
– Боже… – прошептал Алекс, внезапно осознав тяжесть ситуации.
Наконец, собравшись с духом, он обратился к Борису:
– И что, ты меня сейчас спокойно везешь, чтобы на «РосФарме» сдать вашим архаровцам?
– А что я могу сделать? – чуть помедлив, констатировал Борис.
– Ну, не знаю… – в голосе Алекса звучало отчаяние. – Ты же мог меня просто не найти?
– Допустим, но тогда тебя найдут другие, – безапелляционно возразил Борис. – Поверь, лучше уж я, чем ФСКНовцы или менты. По крайней мере, при тебе не найдут ни наркоты, ни ствола.
– Борис, ну ты же знаешь, что я ни в чем не виноват? Что мне делать?
Гренадеров посмотрел на него внимательно и, неопределенно хмыкнув, молча уставился на дорогу. За окном мелькали знаки строительного ограждения с тяжелой дорожной техникой, отдыхавшей в воскресный день. Из-за туч вышло солнце, прохожие беззаботно заходили в цветочные и фруктовые магазинчики, киоски мобильной связи, вели детей за руку к пышечным и блинным лавкам. Их заботы были легки, и поступки беспоследственны. «Без-под-следственны», – горько усмехнулся Алекс. Борис продолжал молча смотреть на дорогу перед собой.
Неожиданно внедорожник резко через три полосы развернулся на Ленинградке и снова поехал в сторону области. Неужели в Шереметьево? Неужели у Бориса понятие справедливости все-таки выходило за рамки служебного долга?
– Ох, не погладят меня по голове за это, ох, не погладят… – пробормотал Гренадеров вслух.
Алекс молчал, словно боясь вспугнуть снова замаячившую на горизонте свободу. Главное теперь не попасть в пробку – и тогда они успевали к полуденному самолету на Нью-Йорк. И еще, а что будет, если Гренадерову сейчас кто-нибудь позвонит насчет Алекса? Тут он спохватился:
– Борис, а можно я позвоню Саше? Мне нужно ей обязательно сказать, что…
– Конечно, нет, – отрезал Гренадеров. – Позвонишь ей, когда будешь в безопасности.
Алекс подавленно кивнул.
Когда они подъехали к зданию аэропорта, Борис прервал молчание:
– Ты, наверное, не знаешь. Это еще не все плохие новости. Вчера на вашей клинической базе был пожар, множество жертв. Сейчас там разбираются сразу несколько служб. По нашим каналам идет информация, что это поджог.
Борис, не сводя взгляда с медленно отъезжающего от терминала самолёта авиакомпании «Дельта», достал телефон и набрал номер.
– Все в порядке, Егор Анатольевич. Как вы и просили, Алексей Михайлович покинул пределы Российской Федерации.
Рухнув в самолётное кресло, Алекс какое-то время сидел, неподвижно глядя прямо перед собой. Потом, пристегнувшись, он смотрел, как рассаживаются последние пассажиры, как буднично и дежурно улыбаются им стюардессы.
– Чемодан, мой чемодан… Вы мне не поможете? – через два ряда пухлая тетка в шляпке-клош, похожая на Анну Спиридоновну, обратилась к кому-то из пассажиров.
«Нет… Показалось», – отмахнулся Алекс. С него хватит этой чертовщины и Москвы. Он обреченно посмотрел в иллюминатор на новенький международный терминал.
– Ну что ж, – сказал он ни к кому не обращаясь. – Не получилось стать русским, придется переквалифицироваться в американца.