Пантера жеманно принял огромный куст, вырванный с корнем.
— Заткнись. Ты берёшь цветы, а я Алёну. Скажем, что перенесли её вчера.
Я затихла, когда сильные руки подняли меня над диваном, а тело, овеянное запахом перегара, пошатываясь, понесло наверх моё, закутанное в плед. Возмущение боролось с ехидным смехом. Вот хитрец, обманщик, негодяй! Я вела себя тихо, но когда почувствовала, что меня уложили на кровать и начали раздевать, мысль о том, что невидимый друг Эдика находился поблизости, вывела меня из состояния вынужденной спячки. Подскочив на третьей расстёгнутой пуговице, я обвела комнату бешеным взглядом. Пантеры, или как его там, нигде не было. Зато в углу стоял выдранный с корнем куст полураспустившейся гортензии.
— Что это?
Эдик, раскачиваясь, пожал плечами.
— Цветы.
— И это ты называешь цветами? Ещё бы кипарис в комнату притащил.
— Ну… ты не говорила, что любишь кипарисы.
— Ты пьяный.
— Совсем чуть-чуть.
— Ты бросил меня на всю ночь одну.
— С охраной.
— Задыхаться и голодать, пока ты…
— Ревнуешь?
— К кому?
Эдик повалился рядом и закрыл мне рот поцелуем. Его язык раздвинул мои губы и проник внутрь. Я хотела вырваться, но он крепко держал меня огромными лапами, не давая ни малейшей возможности даже пошевелиться. Гнев ушёл очень быстро, уступив место сначала испугу, потом удивлению, и, наконец, в голове уже не осталось ни одной мысли. Я даже не поняла, как моё бельё оказалось на полу поверх брюк и блузки. Эдик стонал, лаская моё тело, не отрываясь от губ. Тёплая волна накрыла меня с головой, а, когда широкие ладони, которые вдруг оказались такими нежными, коснулись моей груди, совсем лишила рассудка. Ни одна благочестивая мысль даже не попыталась явить себя на свет, чтобы остановить то, что я не могла, да и не хотела останавливать. Когда мои пальцы прошлись по широкой спине, пытаясь снять с мужчины майку, он приподнялся, скинул её в кучу вещей, валявшихся у кровати, и продолжил начатое. Теперь его губы и его язык спускались ниже, вырисовывая влажные дорожки. Моё сердце сильно стучало, пропуская один удар за другим. Я уже не задавалась вопросом, что будет, если он меня бросит. Если это и случится, я смогу хотя бы вспоминать ощущения безграничного счастья и нереальной радости. Тело выгибалось навстречу поцелуям. Оно пыталось получить ещё и ещё больше. Мои пальцы умудрились запутаться в густых коротких волосах цвета морской пены. Но в тот момент, когда голова мужчины оказалась между моими бёдрами, я словно пришла в себя.
— Нет, не надо.
Мне было стыдно. Я не была готова к таким ласкам.
— Я не трону тебя, пока те трону, если ты этого боишься. Просто расслабься.
Когда язык моего принца проник в самые сокровенные глубины, изучая, дразня, лаская, мой стыд, моя застенчивость и моя паника исчезли вместе со страхом. Я смяла руками простынь, выгибаясь навстречу нереальным ласкам мужчины, в которого я, кажется, влюбилась. Внутри меня всё начало сжиматься и вибрировать, даря несравнимые ощущения, а потом тело обмякло и расслабилось.
Когда я открыла глаза, Эдик склонился надо мной, лукаво улыбаясь.
— Тебе было хорошо, принцесса?
Я постаралась выровнять дыхание.
— А ты? Ты ведь ничего не почувствовал.
— Не говори так, девочка. Настоящий мужчина чувствует радость и удовлетворение, когда его любимая женщина довольна.
Любимая женщина! Звучит неплохо.
— У тебя ещё будет время позаботиться обо мне. А пока вставай. Мы идём завтракать.
Он первым вошёл в душ, а, когда вновь появился в спальне, от последствий ночных возлияний не осталось и следа. Бодрый, весёлый, трезвый. Он присел на краешек кровати, где я всё ещё куталась в тонкое покрывало.
— Иди, мойся. А вечером мы будем принимать душ вместе.
Я покраснела, представив, что последует за водными процедурами. Впрочем, отступать было поздно. Именно того, что последует, я хотела больше всего на свете. Постояв под струями воды, я быстро почистила зубы, натянула на себя тонкий сарафан и спустилась в столовую. За барной стойкой напротив Эдика сидел высокий темноволосый мужчина с удивительно правильными чертами лица. Ярко-голубые глаза и белоснежная улыбка, на фоне смуглой кожи, предавали его образу хищные нотки. Он поднялся со стула и протянул руку.
— Матвей. Друг Эдварда.
— Алёна.
— Очень приятно. ― Брюнет склонился и галантно поцеловал мои пальчики.
— Эй, плотоядный, держись подальше от этой девочки. Не пялься. А то кое-что откушу тебе.
Матвей рассмеялся.
— Ты лишишь удовольствия многих женщин. И потом, ты забыл, что я никогда не пялился на девушек своих друзей, даже на таких хорошеньких.
Эдик пододвинул свой стул ближе к моему и по-хозяйски обнял за плечи.
— Кстати, о девушках друзей. Как там Анька?
Матвей расплылся в широкой улыбке.
— Прекрасно. Она с Алексом прилетала ко мне на острова, а потом я был у них. Беременность протекает без осложнений. Льва трясёт, будто это ему предстоит рожать. Ромка с бабулей на седьмом небе. Ждут девочку.
— Кто бы мог подумать. Анька же считала, что не сможет родить.
Матвей пожал плечами.
