Я устало откинулась на спинку стула. Ну, что за невозможный человек этот Мэл! Почему сразу не рассказал правду о кольце? А если бы сказал, то совесть никогда не позволила бы мне подставить палец - это верно как дважды два.
- Послушай, Эва, - опустился парень на корточки и поцеловал мою раскрытую ладошку, а я обессиленно смотрела на него. - Всё будет хорошо.
- Что хорошего? А если через месяц мы надоедим друг другу? Что тогда?
- Кто не рискует, тот не пьет шампанское.
Спасибо, утешил. И от шампанского спиваются.
- А если... если родится не сын, а дочь? Пять девочек! Или шесть! Или семь!
Абстрактные дети множились как на дрожжах, и Мэл рассмеялся.
- Мы будем стараться. Эва, пойми, свет не сошелся клином на кольце. Останься брат в живых, оно никогда не перешло бы ко мне. Не цепляйся за кусок металла. Мы выбили право быть вместе, а остальное - неважно. Если наскучим - отдохнем друг от друга и поглядим, как быть дальше. И уж если совсем станет невмоготу, то разойдемся. Но ты всегда сможешь отдать кольцо следующему по моей ветви рода.
- Это как? - поинтересовалась ревниво.
- Вокруг много женщин... Какая-нибудь да согласится продолжить фамилию Мелёшиных.
Ну уж нет. Пока что нет. Не отдам.
- Не сомневался в тебе, - сказал парень, посмеиваясь. Мамочки, неужели сорвалось с языка?
- Мэл... Конечно, рано говорить об этом, - промямлила, будучи пойманной с поличным, - но если случится так... Если мы с тобой...
- Заделаем ребенка? - обрубил он невнятное беканье, как всегда грубо и прямолинейно.
- Если он все-таки родится слепым, что тогда? Этот мир не примет его.
Мэл посмотрел в окно.
- Значит, мы изменим для него мир.
Выяснилось, что Мэл припарковал автомобиль за ближайшим перекрестком. Теплый пояс тянулся вдоль витрин, в которых отражалось вылезшее из-за крыш солнце - веселое и задорное.
- Вот мы с тобой сейчас идем, а нас, возможно, фотографируют, - оглянулась я назад, прижимая потрепанные розы к груди, но не заметила подозрительных машин, следующих по пятам, равно как и крадущихся типов с фотокамерами и прижимающихся к стенам домов.
- Привыкай к публичности, - сказал Мэл, обняв меня за талию. - Уже не будет как прежде. Не гарантирую, что о нас полностью забудут, так что изредка фотографии станут появляться в прессе.
Не хочу, чтобы мою жизнь выставляли напоказ. Такое впечатление, будто за мной, почти поцеловавшейся с Мэлом на снимке, наблюдала вся страна.
- Но ведь Иванов, который распорядитель у премьер-министра... Рубля запретил ему писать обо мне и другим не разрешил.
- Ну и что? Всегда найдется тот, кто захочет укусить и погреть руки на сенсации, пусть ему потом заткнут рот. Главное - тявкнуть.
- Может, твой отец передал фотографии в газету? - спросила и испугалась. Вдруг Мэлу неприятно, что я обвинила Мелёшина-старшего в некрасивом поступке?
Однако парень не стал возмущаться.
- Вряд ли это он. Ему невыгодно трепать нашу фамилию в прессе. Отцу не нужны скандалы, чтобы не усугублять проблемы на работе. Скорей всего, за нами следили репортеры.
Мэл усадил меня в машину, припаркованную за углом на перекрестке, и завел двигатель.
- Пусть прогреется.
Теперь и обнять парня нельзя, не оглянувшись по сторонам, а целовать можно только в "Эклипсе" с затемненными стеклами, хотя не я уверена, стоит ли. Вдруг после сегодняшней ночной выходки Мэл отнесется с опаской к проявлению мной нежных чувств? Елки-палки, до чего неловко получилось с расцарапанной спиной.
- Ты сказал, что родители знают о твоих намерениях, - поспешно переключилась на другую тему. - И мама тоже?
- И мама. Я сообщил об обязательстве, которое дал, но о кольце пока что не успел сказать.
- Она сильно тебя ругала? - полюбопытствовала смущенно. Упоминание о маме Мэла вызвало у меня необъяснимую робость.
- Она вообще не повышает голоса. Не бойся, Эва, отобьемся, - поддержал улыбкой парень.
- А сестра?
Мэл фыркнул.
- Надо будет, узнает. Я перед ней не отчитываюсь.
Представляю, что скажет Баста. Она - девчонка откровенная и за словом в карман не полезет.
Когда машина тронулась, мысли снова вернулись к встрече с отцом.
В газете написали, что я произвела впечатление на приеме. Приятно, что ни говори. Зато теперь журналисты посмотрят на волшебное превращение из красавицы в лягушку и тут же присвоят мне первое место в рейтинге "Пугало года".
И отец удивил. Можно сказать, поразил. Опрокинул навзничь немногословностью и сдержанным спокойствием. Непонятно, удовлетворился он разговором с Мэлом или нет, по мимике папеньки невозможно было что-либо распознать. И то хорошо, что родитель не цедил слова с презрением и не смотрел уничижительно сверху вниз.
- Я думала, он будет ругаться и топать ногами. Или наорет. Или его амбалы уведут меня в машину - и поминай как звали, - выдвинула альтернативные версии встречи. Как-никак не каждый день проблемная дочь приходит под ручку с видным парнем, который вполне серьезно просит ее руки. Тут любой папаша упал бы со стула с инфарктом, а что говорить о моем родителе?
