Приедет, и о чем мы будем говорить? О Радике? О том, что мои завтрашние планы связаны с ним, а не с Мэлом? Или разговоров не будет, а будет постель?
Перед глазами встала сутулившаяся фигурка в окружении смеющихся лиц и показывающих пальцев. Мэл был там, он мог остановить. Подошел бы к белоглазому, врезал по мордасу и прекратил комедию. Почему он не сделал этого? Или причина в Радике? Будь на месте парнишки любой другой человек, неужели бы Мэл допустил унижение?
Нет, не могу видеть его сейчас. Я кинусь в обвинения, Мэл опять не поймет сути упреков, и мы заново рассоримся.
- Мэл... Егор... Давай встретимся завтра. Позвоню, как проснусь, ладно?
Он помолчал. Наверное, осмысливал натянутую интонацию в словах.
- Хорошо, - согласился. - До завтра. Спокойной ночи, Эва.
- И тебе... Егор. Тебе тоже спокойной ночи.
Тревожное чувство не исчезло даже во сне, и поэтому ставшее знакомым сновидение о чащобе не вызвало тех же ощущений, что прошлой ночью. Невидимый хозяин мгновенно появился поблизости, кружа за деревьями и призывая к игривости и флирту. Однако попытки оказались тщетными, и его хорошее настроение сменилось недоумением и растерянностью, вскоре растаявшими как дым. Бег превратился в погоню. В боку кололо, дыхание прерывалось, в глазах потемнело от недостатка кислорода, ноги заплетались, а хозяин методично и хладнокровно преследовал, дожидаясь, когда жертва упадет без сил. И я свалилась в какой-то овраг, полетев кубарем.
Проснулась с болью в теле, когда за окном разгорался рассвет. Мышцы ломило, в горле пересохло. Пришлось выпить, наверное, половину чайника, прежде чем жажда утолилась. Беспричинная тревога не проходила. Суть её, пока неуловимая, давила, лишая спокойствия.
Одевшись, я отправилась по сонному общежитию к Радику. Пришлось долго и упорно стучать, пока дверь не открыл его сосед в подштанниках до колен и с волосатой грудью.
- А-а, - зевнул во весь рот, не став ругать за раннюю побудку, и пригласил: - Заходи, погреешь.
- Где Радик? - спросила вместо приветствия.
- Откуда мне знать? - почесал он грудь. - Со вчерашнего утра не видел. Так зайдешь?
Я ринулась в швабровку. Куда мог пойти парнишка? К дяде! Конечно, куда же ему идти?
Но руки уже натягивали сапоги и надевали шубку с шапкой, а ноги торопливо понесли к институту. Рассветные сумерки высветлили морозное безоблачное утро. Северный ветер, воришкой прокравшийся ночью в столицу, леденил лицо и руки.
Тревога росла. Она наползала как грозовой фронт, заняв небо до горизонта, и опутывала спокойствие как щупальца спрута.
"Зверей нашего вида мало"... Единицы. И хозяева ломают их, дрессируют, воспитывают, превращая в безвольных и покорных, потому что иначе в этом мире не выжить.
Не выжить. Вот почему таких зверей мало. Кто не приспосабливается, тот не выживает.
Ускорив шаги, я запнулась на повороте и едва не упала, но, не притормаживая, побежала дальше.
Не выживают... Не выживают...
Пусто на крыльце, и окна темны. Выдохнув с невольным облегчением, я заметила вдалеке две машины: одну - с красным крестом и вторую - черную, зловещую, а рядом несколько темных силуэтов. Кажется, среди них был Стопятнадцатый в пальто и знакомой шапочке-пилотке. Его монументальную фигуру не спутаешь ни с чьей другой.
Пошатываясь, я побрела туда. Как слепая переставляла ногами и не верила. Мало ли почему люди собрались, может быть, у Монтеморта сердце прихватило, или голубь во сне упал с крыши и сломал лапку.
- Пустите, - протолкалась между собравшимися, задев причитающую вахтершу.
Знакомые лица... Хмурый Михаслав Алехандрович, Царица в роскошной шубе - бледна, но в целом хорошо выглядит... Морковка, мужчины в белых халатах... Мрачный Альрик, тип в полушубке задает вопросы Миарону Евгеньевичу и записывает в блокноте. Еще кто-то...
Поникшая сгорбленная фигура архивариуса у распахнутого темного зева машины скорой помощи. Рядом тележка-каталка, на которой лежит накрытое голубой тканью тело. Ветер-проказник играючи отбросил край тонкого савана, обнажив ершик светлых волос.
Ноги отказали, и я осела на снег.
Кажется, меня пытались поднять. Уговаривали, убеждали. Совали под нос что-то дурно пахнущее.
Не хочу вставать. Хочу, чтобы сердце вморозилось в лед. Хочу, чтобы застыла душа. Может, тогда утихнет боль?
Я смотрю в небо. Гроза пришла - от края земли и до края. А над крышей института стучит, дребезжа стеклом, створка раскрытого настежь чердачного окна, оккупированная гулякой-ветром.
________________________________________________
аrdenteri rivas*, ардентери ривас (перевод с новолат.) - горячий поток
сабсидинты* - те, кто тренирует тело и развивает внутренние резервы организма
defensor * , дефенсор (перевод с новолат.) - защитник
20. Что наша жизнь? Игра. Чей ход?
Что день, что ночь - всё одинаково. Хотя нет, между ними имелись отличия: днем светило солнце.
После трагедии с Радиком я появилась в институте лишь единожды, чтобы забрать компенсацию за вынужденный отпуск. Прочие новости, гуляющие по институту, сообщали или Аффа или Мэл или Капа.
