– Дети, вы должны себя беречь, – сказал Кимура по-японски. Его рябинки темнели на лице, как свинцовая дробь. Он повторил свое изречение и по-русски, глядя сверху мне в глаза.
Ивао и Сумико давно уже знали, что я понимаю по-японски. Значит, они ему не говорили, что я понимаю по-ихнему.
– Кимура-сан, – сказала Сумико, – мы рыли туннель в Японию и нашли гранату.
У Кимуры застыло лицо, как у японской куклы. Он, видно, долго не понимал, но в конце концов улыбнулся, да так, будто у него болели зубы.
– Не надо туннель, – ответил он, вставая, – за нами пришел пароход. Вы не забыли, что мы уезжаем?.. Идемте.
Ивао сходил за гэта дяди. Он поставил их Кимуре под ноги. Тот всунул пальцы ног под полоски кожи.
– Может, мы поплывем на другом пароходе? – спросила Сумико, пересыпая песок из одной руки в другую.
– Мы плывем сегодня, – ответил Кимура и кивнул на рыбачьи фанзы. – Может быть, ты хочешь остаться с русскими, как эти наши голодранцы?
Мочки ушей Сумико налились кровью. Она вскочила и пошла к сетям, на ходу надевая легкое кимоно. Песчинки налипли на ее шоколадные икры.
Кимура двинулся за ней. Гэта пришлепывали по белым пяткам.
Ивао насадил очки на приплюснутый свой нос и показал мне рукой на мутное пятнышко за кормой баржи.
– Рыба, – сказал он и замахал в воздухе руками, будто плыл в ту сторону. – Собирай и кушай! – Он повернулся и побежал за своими, переваливаясь в песке.
Когда они скрылись за фанзами, Юрик захныкал.
– Перестань! – прикрикнул я на него и обследовал на коленях лунку. Там больше ничего не было, кроме стреляной гильзы и обломка панциря краба.
– Говорил, как на белом пароходе, а тут гранаты… – прогнусавил брат. – Я думал, она игрушечная.
– Такими делами не шутят, – сказал я.
– Виноват я, что ее тут зарыли? – оправдывался Юрик, набирая в кулак песку и выпуская его тоненькой струйкой.
– Ты, конечно, не виноват, – согласился я, но тут же сдвинул брови. – В следующий раз без меня не смей вертеть!.. Иначе будешь сидеть в своей корзине.
– Смотри, сколько рыбы оглоушило, – облегченно сказал Юрик, показывая на грязное пятно, где плавали словно бы клочки бумаги. – Люблю жареную рыбу.
Я завязал свою выцветшую майку с одного конца и с этой сумкой вошел в воду. Тут я вспомнил, что Сумико нет, снял трусы и швырнул Юрику. Теперь можно было купаться так, чтобы вся кожа загорела. Хотя теперь уже не загоришь – конец лета. По ночам море закутывалось туманами и с неохотой раскрывалось по утрам. Через два денька – в школу.
Я повернул голову, чтобы посмотреть на школу. Она желтела на склоне тесаными своими стенами. Ее построили недалеко от нашего дома. Быстро смастерили. Навезли бревен. Пришли плотники – японцы, корейцы, русские, – и только щепки засверкали. Старая школа японцев была такая ветхая и холодная, что в ней запретили заниматься. А в новой сложили печи из кирпича и назвали ее в честь Семена. Школа имени Семена Ивановича Щавелева. Трудно мне придется: надо будет на четверки учиться. Нельзя же в школе Семена тройки и двойки получать. И перед японцами не хочется быть слабаком. А их много будет учиться у нас. Некоторые рыбаки совсем не хотят переезжать в Японию. И япончата ходят гурьбой осматривать новую школу. Я сам, когда прохожу мимо, заглядываю в классы. На хорошем месте школу поставили. Из окон море видно до самого острова Птиц и еще дальше. Если смотреть не мигая, смотреть, смотреть, то начинают в голубом просторе выступать сопки Хоккайдо. И я думаю, что скоро уплывет туда Сумико. И навсегда… А может, Кимура вдруг захочет остаться? Нет, чудеса бывают только во сне.
Я взглянул на пароход, который пришвартовывался, и бросился в воду. Под рукой у меня встрепенулась полуоглушенная камбала. Я сначала испугался, дернулся в сторону, но потом подобрал камбалу. Быстро подбился к тому месту, где граната подняла со дна муть, водоросли, камбалу, бычков, налимов и окуней. Юрик бегал по берегу и кричал мне, где еще всплыла рыба.
Майка моя раздулась. Я еле подволок ее к берегу. Юрик накинулся на рыбу, взвешивая ее в руке.
– Ого-го! Еще живая…
Я растянулся опять. Песчинки впились в кожу.
Загудел японский пароход. Я вздрогнул. Вдруг перехватило горло: Сумико уплывает! Может статься, мы никогда больше не встретимся. Как же это так? Жизнь будет идти, наши ноги – топтать одну землю. Неужели нам нельзя встретиться потому, что мы будем жить на разных берегах?..
– Пойдем домой, Юр, – сказал я, – а то рыба протухнет.
– Пойдем, – ответил он. – Все равно скучно как-то стало.
Он взвалил на себя рыбу и потащил. С узла стекала тоненькая струйка воды. Юрик пыхтел, но не сдавался. Я забрал у него майку с рыбой уже на подъеме.
– С такими темпами ты и в самом деле станешь капитаном, – похвалил я его.
Брат начал ломаться передо мной. Он обегал меня, скакал на одной ноге, кидал камни, кувыркался в желтой траве.
Я хмуро улыбался, глядя на его выкрутасы.
У дома мы столкнулись с отцом, который доказывал что-то Кимуре. Он трепал Кимуру за плечо, приговаривая:
