– Возможно, ты думал правильно, – поигрывая камчой, заговорил шаньюй. – Ты изучал народ и завтра будешь с ним воевать. Я хочу, чтобы вы с гудухэу после разгрома динлинов возглавили арканные сотни[99]. Они пройдут по стране, как степной пожар, и выжгут ее дотла, не оставив ни одного колоса. Женщин мы уведем в Орду, мужчин и мальчиков истребим без пощады. Уцелевшие же пусть сидят в лесах и платят дань, а на равнинах я поселю хунну... Но ты, князь, чем-то недоволен?
Ли Лин покачал головой:
- Я выполню и этот твой приказ, государь, хотя мне он не по душе.
- Чем же?
- Если вы собираетесь оставить меня наместником динлинов, то я не должен возглавлять арканные сотни.
Он прав, шаньюй, – вдруг вмешался Ильменгир, молчавший до сих пор. – Как человек дальновидный, ты, конечно, понимаешь, что наместнику не следует участвовать в резне. Ведь ему придется жить с динлинами бок о бок. Подумай, как плохо было бы нам среди нашего народа, если бы люди ненавидели нас. Не ты ли сам говорил: «Власть должна быть, как лапа тигра, – мягкой, но сильной. И показывать когти только в случае нужды»? Это мудрые слова.
Шаньюй молчал. Он не мог вспомнить, говорил ли что – либо похожее Ильменгиру, но мысль ему нравилась. Тяжелые складки сбежали со лба владыки, и он сказал:
- Ладно. Динлины еще не разбиты, и толковать об этом рано.
Степь втягивалась в предгорья. Передовые сотни копытили желто-красные ковры сараны, расстеленные по южным склонам. Обозные телеги кричали, как охрипшие гуси. Подталые снега на дальних тасхылах пузырились белой пеной, словно конские лужи. Высокое небо лежало на хребтах перевернутой иззубренной чашей, и в ней плавали беркуты, подстерегая пролетные косяки...
* * *
Сульхор проснулся перед рассветом. Он поворошил подернутые золой уголья, с хрустом расправил плечи и вышел из пещеры. Постоял у входа, пока глаза не стали различать отдельные камни на тропе, осторожно двинулся вперед.
От скалы отделился дозорный. Борода у него была седая от инея.
- Замерз? – спросил Сульхор. – Ну ступай спать.
Воин ушел. Сульхор сел на камень, покрытый козлиной шкурой, и достал из кармана горсть кедровых орехов. Его сильно клонило в сон, но он помнил предостережение асо: хунну любят приходить по ночам. Ночь была на ущербе, но еще не кончилась.
Из серых хвостатых туч серебряной бляхой выкатился месяц, и, словно обрадовавшись ему, где-то рядом заржал конь. Сульхор весь превратился в слух. Он знал, что в этих местах неоткуда было взяться лошади.
«Наверное, почудилось, – решил он минуту спустя. – Горные духи не прочь пошутить иногда с человеком, подражая голосам животных».
Но что это за странный звук? Похоже, стучит тяжелая капель, когда деревья отряхиваются от дождя, как собаки после купанья. Дробный, спорый перестук становился все ближе и отчетливей. Теперь его уже нельзя было спутать ни с чем: это под тысячами конских копыт откликалась дорога.
Сульхор нырнул в пещеру и мечом ударил о щит.
- Вставайте, братья! Хунну пришли!
Воины поднимались, разбирая оружие, и молча шли к выходу. Их было тридцать человек, не считая гонца, которого Сульхор отправил на север, к асо.
В небе угасали последние недужные звезды, когда передовые разъезды хунну подошли к перевалу. Они ехали осторожно, растянувшись цепочкой. В тишине утра слышно было каждое, даже негромко сказанное слово.
Сидевшие в засаде динлины ждали знака, чтобы начать бой, но Сульхор медлил, хотя мимо прошло уже до трех сотен конницы.
Наконец он поднял руку, и воины разом навалились на бревна, подсунутые под шаткие глыбы. Натужно заскрипело дерево, и вслед за тем по ущелью разнесся оглушительный грохот обвала. Срываясь вниз, обломки скал увлекали за собой целые осыпи. Густой каменный град обрушился на проходившие сотни внезапно, словно гнев Суулдэ, свирепого бога войны. Камнепад продолжался почти четверть часа. Когда он утих, стали слышны вопли и проклятья раздавленных и покалеченных врагов. Лавина загромоздила дорогу, сделав ее непроходимой для конницы.
Хунну оправились от неожиданной беды довольно скоро. По приказу сотников они спешились и, озлобленные смертью товарищей, со всех сторон полезли по крутым склонам. Они беспрестанно стреляли из луков. Стрелы летели так густо, что казалось, будто в воздухе растревожено гудит осиный рой.
Динлины били врагов неторопливо, на выбор, метя в не защищенные латами горло и лицо. Пятеро из них по-прежнему подтаскивали к обрыву тяжелые валуны и, улучив удобный момент, сталкивали вниз. Камни прыгали по склону, как разъяренные слепые звери, и сшибали людей десятками.
Обледенелые тропы, и без того скользкие, были обильно политы кровью. И все же хунну шаг за шагом подбирались к вершине скалы. Цепляясь за воткнутые в расщелины копья, прикрывая головы круглыми щитами, они упрямо карабкались вверх.
Над горами всходило солнце.
Глава 15
