— Закатился, — тихо ответил Устюгов. — Бросил он нас со старухой и домой совсем глаз не кажет. И писем не пишет. Блудит где-то по свету. Сибирь-матушка — она бо-ольшая. Стройки всякие повсюду. Может, Степка и работает на какой. Ну да что уж о нем!
Наступило неловкое молчание.
— Да-а, — сказал Огородов-средний, Дмитрий, чтоб как-то разрядить обстановку. — Сибирь наша далеко-о шагнула. Да и не удивительно: край богатющий. На Тюменской земле вот что делается — нефть, газ. А раньше кто мог об этом подумать? И вообще… Эх, тянет меня, страшно тянет сюда, на родину. Да вот если бы не семья. Приросли уж там.
— Это конечно, — согласился Устюгов. — Семья — она, брат, штука такая, по рукам и ногам свяжет, не выкрутишься. Вон и мы со своей-то, с Катериной… Тоже семья. Только зимой вместе и живем, а лето как настанет — она там, в Куликовке, куликов слушает, а я — тут вот, на своем Елене. Да-а-а… — Старик над чем-то задумался, а потом вдруг оживленно заговорил: — А жисть какая у нас была, а, робята? Ну, вы-то маленько знаете. Меня вот взять. То с Колчаком дрался, потом с бандами, а потом опять война. Отечественная. Как в урагане, все прошло. Токо ведь не жалею, не-ет. На всякое семя свое время. Да, да, робятушки!
Гости искупались в озере, покатались на лодке, а потом собрались уезжать. Старик положил им в машину два ведра свежей рыбы, вязанку сухой и сказал:
— Митриевне, матери вашей, от меня гостинец. И поклон ей от меня низкий.
Гости уехали, а Устюгова сильно потянуло на сон. Когда он проснулся, то никак не мог поверить, что совсем недавно, только что, у него в гостях были замечательные люди. Все это будто ему приснилось или привиделось. И так почему-то стало муторно на душе, что хотелось зареветь, как малому дитяти. Но, увидев играющего с собакой Сашу, душой так и потянулся к этому единственному теперь, пожалуй, и самому дорогому существу. «Совсем стареешь ты, Ефрем Калистратыч», — подумал он и кликнул Сашу:
— Сашок, пошли на озеро поглядим.
Это было утешением старого рыбака — смотреть на озеро, когда на душе не совсем ладно. Он будто смотрел в чистые, правдивые глаза доброго и честного человека-друга, у которого всегда находилось для него немножко тепла, ласки и, главное, — верности. Вечной верности в искренней дружбе и взаимной любви.
Они сели на деревянные, из жердин, мостки, некогда смастеренные самим Устюговым.
В тот предвечерний час озеро было прекрасным. Вокруг все замерло, будто к чему-то прислушиваясь. Камыш засмотрелся в дивное зеркало, в котором страшной глубиной опрокинулось мутное небо с первой робко светящейся каплей-звездочкой. По всему озеру выткалась серебром и золотом волшебная дорожка, а потом постепенно потонула вместе с солнцем. Озеро на мгновение опустело, отсвечивая бирюзой. А уж с востока надвигались волнами тени, и бледная теплая летняя ночь воцарилась над землей.
Тонко свистнула какая-то болотная птица; проснувшись, закричал коростель. Прямо над головой, с шумом рассекая воздух, пронеслась летучая мышь и, мельтеша, растворилась в темноте, как видение. Озеро фосфорически светилось, вобрав в себя бездну ночного неба со всеми его близкими и далекими звездами-мирами.
Взошла луна. Она выкатилась из белого тумана до блеска начищенным полтинником неправильной формы, и озеро сразу же покрылось серебряной чешуей.
Старик и мальчонок сидели неподвижно, завороженные дивной красотой Елень-озера. Обоим им казалось, что вот сейчас из таинственной глубины его выйдет на берег, тоже вся в серебряной чешуе, русалка и станет золотым гребешком расчесывать свои золотые волосы. Но русалка так и не показывалась, а двое все сидели в молчаливом ожидании, не в силах оторвать глаз от воды и одолеть в себе странные чувства, вызванные ночными красками и фантазией. Когда луна забелила озеро молоком, а ночная влага улиткой пробралась под рубашку и неприятно прилипла к телу, они нехотя поднялись и ушли в свою избушку.
Они ушли, а озеро продолжало жить своей таинственной жизнью. С рассветом оно зажжется изнутри молодецким румянцем и будет алеть, разгораясь вместе с небосклоном веселой зарей. А взойдет солнце, то в пучине его радугой заиграют золотые спицы-лучи и в лучах тех будут резвиться, поблескивая серебром и медью, проснувшиеся караси и гальяны. Озеро будет дышать бодростью и легкой свежестью прозрачного летнего утра, как отдохнувший за ночь здоровый человек. И как хорошо тогда, проснувшись, пройти к нему по росной тропке и сполоснуть лицо прохладной и чистой, как слеза, водой. И хлебнуть этой водички глотка три-четыре. Хлебнешь этой воды, а во рту потом долго еще будет сластить, как от конфет. Замечательная вода! А уж купаться в такой воде одно удовольствие. Сидишь, будто в ванне, а по всему телу — пузырьки-бисеринки. Шевельнешь ногой или рукой — они друг за дружкой наперегонки вверх. Интересно.
