Словом, на озеро к Устюгову частенько заглядывали люди и свои, деревенские, и совсем незнакомые. Приехал однажды с того берега, с Юрт-Еленя, рыбак, татарин Харипка, тот самый, о котором говорил бригадир Мишка Брянцев. Харипка был большим приятелем старика Устюгова, потому что профессия сдружила их, а может, и кое-что другое. Харипка ставил сети на той стороне озера и ловил рыбу для своего колхоза. Изредка наведывался к Устюгову — поучиться у старого рыбака кой-чему да и так просто о чем-нибудь покалякать. И Устюгов всегда рад был видеть у себя в гостях незлобливого веселого человека татарина Харипку, то есть Харипа Идрисовича Мурзаева.
Вот и теперь Устюгов, еще издали завидев приближающуюся лодку, весело сказал Саше:
— А к нам, Сашок, гость жалует. Харипка, хороший рыбак, кунак мой.
Харипка, не доплыв до берега метров двадцать, закричал:
— Эй, Устюг, открывай ворота! Сам к тебе еду. Соскучился больно!
— Милости прошу к нашему шалашу! — ответствовал Устюгов.
Он протянул руку Харипке, который уже ткнулся остроносой лодкой в песчаный берег и теперь еле держался на своих кривых кавалерийских ногах. Сухое желтое лицо Харипки собралось в веселые морщинки, и белесые узкие глаза светились нежностью и добротой. Странно как-то торчали реденькие рыжие волосинки на верхней оттопыренной губе и в острой бороденке.
— Ой устал, совсем устал как, — пожаловался он. — Доплыл еле, духу не хватает. Не шибко гребу, маленько гребу, а твой берег никак не бежит ко мне. Фу-у, фу-у! Ну, как живем?
— Живем не тужим, всем богам служим, — пошутил Устюгов.
Харипка оскалил желтые, вконец прокуренные зубы и, хлопнув дружески по плечу Устюгова, сказал:
— Ну и веселый же ты, холера! — И вдруг пришел в восторг, увидев собаку: — Ай, Негра, Негра! Ну, драстуй, драстуй, хороший мой пес! Давно не встречал. Узнал Харипку? Спасибо! — И он прижал к себе голову пса, успевшего положить ему на грудь лапы. Потом уж Харипка заметил Сашу. — О-о! А это что за байбак? — спросил он Устюгова, но даже не у него, а просто так, у себя самого. — Что за черномазый такой? Может, внук твой, дед Устюг? Чего молчишь-то? Внук, да? Степанов сын, да?
— Не знаю, — схитрил Устюгов. — Посмотри получше. Разве похож?
Харипка долго вглядывался в Сашу и все почему-то качал головой и щелкал языком. Потом сказал:
— Какой красивый мальчишка. На тебя, вроде, дед, похож. На Устюгова. Ей-богу!
— Не гневи бога, Харипка, — сказал полусерьезным-полушутливым тоном Устюгов, — а то он тебе за это вместо рыбы какой-нибудь чертовщины в сети напихает.
— Пускай пихает, если он дурак, — нашелся Харипка. — Колхоз целый обидит, хороших людей обидит. А зачем так богу делать нехорошо, раз Харипка один виноват?
— Ишь ты, ё-моё! — засмеялся Устюгов. — Финтишь, брат Харипка. Изворачиваешься.
— Тьфу, тьфу! Шайтан, шайтан! — замахал руками Харипка и, чтобы покончить с этим неприятным для него разговори, спросил: — Скажи лучше, старуха как? Бабка Катерина?
— А живе-ет! — ответил Устюгов и в свою очередь спросил: — Ну, а твоя как? Опять, поди, брюхатая?
— Опять, Устюг, брюхатая, угадал! — беззаботно сообщил Харипка и вдруг сам себя принялся ругать: — Дурак, дурак Харипка. Пять ребятишек было — мало. Шесть стало — немножко мало. А потом сразу двоих родила, как овечка. И вот опять пузо растет. Большой дурак Харипка.
— Ну и хитер же ты, — сказал Устюгов. — Всегда ты вот так. Ругаешь себя, а сам все клепаешь. Ну ничего. Это хорошо! Семья у тебя, Харип Идрисович, ого! Скоро вон дочку свою, красавицу Гюйлю, замуж выдашь, а там сына Фарида женить будешь. Потом и те подрастут, на ноги встанут. Под старость обижен не будешь. Это не то, что я…
— Так, так, — соглашался Харипка, о чем-то думая.
Весь этот разговор между приятелями происходил на берегу озера и по дороге к избушке. Харипка внимательно и долго, как представитель из района, осматривал хозяйство своего приятеля, интересовался, как ловится рыба и все такое. Рассказал и о себе — как у него идут дела с рыболовством. Оба остались друг другом довольны.
Провожая Харипку, Устюгов насовал ему в лодку разной стряпни, которой у них с Сашей было за глаза.
— Твоим ребятишкам гостинцы. От меня и от Саши, — сказал Устюгов и добавил шутя: — Теперь тебе, никак, орден дадут.
— Какой орден? Чего выдумываешь, Устюг? — не понял Харипка.
— А за детей орден.
— Зачем он мне? — удивился Харипка. — Не я рожал — баба.
— Ишь ты! — сощурил глаза Устюгов. — А баба без тебя нешто родила б? Вся сила твоя, даром, что сухой, как сучок. А?
Харипка заулыбался всеми своими морщинами.
— Шайтан ты, Устюг, — сказал он. — Веселый, холера. Ну, будь здоров. Поплыл я.
— Будь здоров, Харип Идрисович, не забывай нас, заглядывай как-нибудь. Слышишь?
— Ага, слышу, — сказал Харипка, отталкиваясь веслом от берега. — Приеду, Устюг, приеду.
Устюгов и Саша долго смотрели вслед удаляющейся лодке. Старик, казалось, был несколько озабочен и взволнован этой встречей с хорошим человеком.
