— С тобой говорить… — пробормотал старик, но тут же заторопился: — Ну, погоняй. Да не забудь полог у того рябого взять, а то без полога вся рыба поморщится, пока ты ее довезешь. Ни тебе, ни мне люди спасибо не скажут.
Уезжая, тетка Валька стала-наказывать старику, чтобы он тут смотрел за ребятишками, но Устюгов осадил ее:
— Трогай, трогай. Много будешь говорить — совсем голос пропадет. И песен нечем будет спеть.
— Ничего. — Тетка Валька приосанилась и, отъехав от избушки на какое-то расстояние, запела:
Устюгов смотрел на удаляющуюся красную косынку и ухмылялся, качая головой.
Жить на озере привольно. Настоящий курорт. Да что там курорт! Здесь — земной рай! Такая красота, благодать, столько света, зелени, воды, птиц!
Сутками можно слушать птичьи концерты. Кукует далекая кукушка, роняя свои грустные слезы, из которых потом вырастают чудесные цветы с необыкновенным запахом; кричат в камышах кулички и утки, смешно плачут хохлатые чибисы. Иногда и лебеди словно на кларнетах проигрывают свое баское: длю-юлю! длень-елень!
Дни стояли тихие, задумчивые, со сладковатым запахом болотной прели, перемешанной с запахом рыбы. Жаркое солнце высоко ходило в белесом, как паутина, небе, и в полдень тени от двух сестер-сосенок почти исчезали, превращаясь в расплывчатые кляксы. Тогда выползали из своих норок и грелись на кочках серые ящерицы. Летали, шурша тонкими слюдяными крылышками, большие стрекозы-коромысла; разноцветными гвоздиками — ярко-синими и ярко-зелеными — неподвижно висели у самого берега, над водой, стрекозки поменьше. Саша и Колян охотились за ними, да все неудачно. Стрекозки тотчас же улетали, как только руки протягивались, чтобы схватить. Но иногда они сами садились на руки или на плечо, и тут-то их пленили. Однако старик сказал сорванцам, что стрекоз ловить не следует, потому что у них помнутся крылышки и тогда они не смогут так быстро летать за мошками и комарами. Вот бабочек — этих можно. Они хоть и красивые с виду, но в общем-то вредные, ну как вот, например, гриб мухомор, у которого так раскрашена шляпка.
Чтобы ловить бабочек, старик смастерил сачки, приспособив для этого марлю, привезенную теткой Валькой, которая приезжала сюда теперь каждый день. Она привозила харч и забирала рыбу. Однажды увезла с собой и Коляна, и тот никак не хотел расставаться с озером, с дружком Сашей, со стариком.
— Побудь маленько, дома, а потом опять приедешь к нам, — уговаривал Устюгов Коляна. — А то и Саша к тебе на недельку поедет.
И Саша почти целую неделю гостил в деревне. Без Саши старику было очень скучно, и он не выдержал, сам поехал домой и забрал мальчонка.
Дни опять наполнились веселой трудовой жизнью. Работалось старику как никогда легко и здорово. Даже никакой усталости не чувствовал, ровно было ему не семь с лишним десятков, а лет этак тридцать пять, сорок. Саше он говорил:
— Мы с тобой, Сашок, молодеем. Я молодею, а ты растешь, как молодой дубок, крепчаешь. За лето мы с тобою… Эге! — И старик игриво подмаргивал.
Рыба шла хорошо. Таких уловов, кажется, не было ни в один из прошлых сезонов. Часть рыбы старик оставлял, чтобы завялить. Саша помогал ему потрошить карасей, нанизывать их на бечевку и развешивать на солнце.
Теперь вяленой и сушеной рыбы было много. Совсем сухая, со звоном, висела под соломенным навесом сарая, в избушке, вдоль стен и на подызбице.
На рыбу старик был не жадный и угощал каждого, кто случайно или намеренно заглядывал к нему на озеро. Он даже радовался, видя, как гость с удовольствием ест вяленого карася или хлебает, обжигаясь, пахучую, дымящуюся уху. Люди тоже старались отблагодарить чем-то рыбака за его гостеприимство и щедрость души. Молодые ребята-косари приносили в картузах смородину, костянику, а колхозный пастух Махоня, сухой и длинный, как вилага колодезная, подарил старику искусно сплетенную им корзинку, а Саше — вырезанную из дягиля сопелку и научил его на ней играть. Сопелку эту Саша променял потом своему конопатому дружку Коляну на складник с белой костяной ручкой.
Со складником тем у старика с Сашей было немало хлопот. Складник не хотел лежать в кармашке коротеньких Сашиных штанишек. Все терялся, и его потом искали всюду, заглядывали во все щели, лазая по траве. Саша даже приговаривал: «Черт, черт, поиграй и отдай». Но черту, как видно, нравилось, что его просили, и он куражился. Находился складник обычно неожиданно, когда искать его уж отступались.
Последний раз Саша утерял складник, а Устюгов нашел его. Так складник и остался старику на память. Остался на память потому, что Саша… Но об этом потом. Не будем забегать вперед.
