После нескольких попыток заснуть лежа на диване, Тоболин, наконец, догадался выключить ночной свет. И только начал засыпать, как странные звуки, доносившиеся откуда-то снизу, заставили чутко прислушаться. Хотел встать, чтобы выяснить источник беспокойства, но передумал. Решил оставить до утра и спросить у старшего офицера. Беспокойство вроде бы его покинуло, а на смену ему в голову полезли всякие бесплановые мысли. К чему-то вспомнил Стиверта, которого не пришлось увидеть. Неясный образ англичанина то появлялся, то исчезал и так несколько раз. И даже после того, как сон по — настоящему завладел им, события последних дней не оставили его в покое. Они перешли в сновидение, ожили и пошли в том порядке, в каком происходили наяву. Ли Твин, извещающий о гибели «Горы», Касатака-с хитрым прищуром глаз просит зажигалку, старший механник Краузе, в образе смешного толстого человечка с умными глазами, говорит странные слова: «Надеюсь, с вами, капитан, все будет в порядке». И последнее, в завершение всего: появилась радистка в образе белой птицы. Размахивая огромными крыльями, пытается сесть на него. Тоболин всем своим существом осознавал, что это лишь сон и, пытаясь проснуться, вялыми и непослушными руками старался отмахнуться, закрыться от радистки. Одна частица мозга, охраняющая сон и покой, подала спасительный сигнал в тот момент, когда белые крылья человекообразной птицы висели уже над головой. Тоболин проснулся так же неожиданно, как и заснул. Правая рука рывком дернула за электрический шнур. Вспыхнувший голубой свет окончательно растворил сновидения. Однако оставшиеся в памяти обрывки сна заставили его подумать: «Черт возьми, какие страсти! Нервы…»
Поднявшись с дивана, он направился в буфетную. Достал из холодильника бутылку виски. Налил полстакана, и прежде, чем выпить, постоял, решая, пить или не пить. Затем вытянул содержимое с горечью и с отвращением… В голове мгновенно захорошело и то, что приснилось, мигом забылось. Снова незаметно уснул, и спал уже безо всяких сновидений.
На третьи сутки перехода по Южно-Китайскому морю, при ясном небе догнал юго-восточный ветер силой до восьми баллов. Море до этого с зеркальной поверхностью, быстро взбаламутилось, покрывшись белыми барашками. Вскоре целенаправленные гряды волн, выросшие на глазах до нескольких метров, с шумом разбиваясь о высокий борт, возвестили о том, что моряк всегда должен помнить где он находится.
Поприсутствовав на мостике примерно с час, Тоболин спустился в каюту. Неожиданно снова услыхал ночное поскрипывание, похожее на птичье чириканье. По этому поводу пришлось проконсультироваться у старшего офицера. Халимед совершенно не удивился капитанскому беспокойству и объяснил причину загадочного явления. Оказалась вроде бы простая вещь, но в принципе, редкая и недопустимая. Старый деффект. Непрочная сварка. Где-то, в районе главной палубы, между основанием надстройки и самой палубой, образовалась трещина. По словам Халимеда, ничего опасного нет. Тоболин успокоился и отыскивать трещину не пошел.
В шкафу под качку надоедливо бренчали пустые бутылки, оставшиеся после Стиверта. И когда его терпению Тоболина пришел конец, он выкинул их через открытый иллюминатор. Не считал, но их оказалось немалое количество. Освободившееся свободное место дало повод наконец разложить свои вещи. На предмет наличия пыли Тоболин ладонью провел по полке. Пальцы зацепили какую-то бумажку. Вынул и посмотрел. Оказался старый телекс, датированный за сутки до захода в Сингапур. Вроде бы обычный деловой текст: «Капитану. План работы несколько изменен. Подробности получите по приходу в порт». Содержание, понятное только Стиверту. Однако, находка заставила Тоболина задуматься: почему телекс оказался в шкафу? И не имеет ли он отношение к предстоящей работе судна? В таком случае, почему же мне ничего не сказали в агенстве? А наоборот, Алитека подтвердил рейс на Европу…
Случайно Тоболин взглянул на оборотную сторону бланка. На чистом поле было одно, очевидно написанное в спешке слово: coffin-makkers (гробовщики). «Несомненно рука Стиверта»-решил Тоболин и глубоко задумался. Безусловно, в его мыслях, а также в мыслях Стиверта оно имело адресат. Относился ли к отправителю телекса, однозначно утверждать нельзя. Во всяком случае от нечего делать он написать такое не мог.
Оставив намерения уложить свои вещи, Тоболин отправился в кабинет. В папке приходящих радиограмм как раз этого телекса и не доставало. Он подумал о том, что копия должна быть у радистки. Но звонить ей тотчас же не решился, поскольку не сомневался, что так оно и есть. Снова вернулся в спальню и принялся укладывать вещи. Однако, найденный телекс не давал покоя.
На четвертые сутки к вечеру, озаренный заревом огней, появился на горизонте Гонконг. Во всей красоте необъятной огненой полусферы, как приближающаяся чужая планета, он рос на глазах.
При подходе к лоцманскому бую, Тоболин по радиотелефону связался со службой движения порта. Тонкий отрывистиый голос на берегу ответил: «Голубой линии предписано до утра стоять на рейде».
