С ударом о поверхность воды пришел конец небытия. И снова захватила горькая реальность трагедии. Тоболин, прыгая в бушующее море, подумал о радистке, которая могла выжить только с его помощью. И теперь, очнувшись от затяжного падения, другой мысли, как о ней — не было. На расстоянии, примерно двух десятков метров, среди волн Тоболин заметил светлое пятно. Сомнения в том, что это свет от лампочки ее спасательного жилета, у Тоболина не возникло. Руки сами по себе пришли в движение. Однако, мешок с судовыми документами, раздувшись пузырем, болтаясь на штерте между ног, мешал плыть. Пожалуй, в эти мгновения для Тоболина ничего желанней не было, как убедиться в том, что Дора жива. Еще несколько трудных взмахов рук и что же? Светяшийся круг вдруг пришел в движение. Вращаясь на одном месте, заскользил вниз и вскоре бесследно исчез. Горечь неудачи не сломила его воли к поиску. Он не поверил в вероятность исчезновения человека странным образом. «Это всего лишь игра световых отблесков»-решил Тоболин, стараясь приподнять голову и осмотреться вокруг. Крутые гребни волн старались опрокинуть его тело, а брызги не позволяли надолго открыть глаза. Пару раз глотнул соленой воды и прокашливался до тошноты. Однажды оказавшись на гребне высокой волны, попробовал вглядеться в темноту. Безуспешно… Мгла застилала поверхность моря. Сделал попытку с минуту-две отдохнуть. И вроде бы это удалось. Но как только снова начал двигаться, Тоболина накрыло волной. Тогда он пришел к мысли о том, что куда-то плыть в его положении не имеет никакого смысла. Лишняя затрата сил и энергии. В подобных обстоятельствах главное — дольше удержаться на плаву. Между тем судьба радистки его волновала даже больше, чем собственная. Осматривая пространство вокруг себя в надежде заметить свет от аварийной лампочки её спасательного жилета, он одновременно прокричал несколько раз: «Дора! Дора! Дора!» Голос тонул в реве ветра и шуме волн. Однако мысль: «Я должен её найти! Я должен ей помочь!» — засела накрепко в мозгу и не давала расслабиться. В поисках радистки он поплыл по волне. Догоняющие волны, накрывая с головой, отнимали немало сил. И они, Тоболин чувствовал, с каждым рывком туловища вперед, таяли быстрее, чем стремление продолжить поиск радистки. Взбесившееся море с прежним упорством продолжало буйствовать и, казалось, не собиралось утихать. Стихия, как бы смеялась над человеком, давая ему понять: он весь в её власти. Вне корабля он одинок, он беспомощен. Океан-это огромное кладбище кораблей и людей. И очередной жертвы он не заметит. Наконец, наступил тот момент, он должен был наступить. С белой шапкой пены на гребне Тоболина догнала волна, высоты её в темноте он не видел, она огромна. Как правило, ей предшествует глубокая впадина. И прежде, чем Тоболин сообразил об опасности, его засосало в эту впадину и затем накрыло волной. Погружаясь в пучину, он стал задыхаться. Холод сковал руки и ноги. И только благодаря спасательному жилету, пластиковому мешку с воздухом, его выкинуло на поверхность. Тоболин успел сделать вдох. И после того, как почувствовал себя в относительной норме, пришел к единственному выводу: в темноте все его усилия бесполезны. Надо ждать рассвета. И в этой сумятице чувств, переживаний и стремлений, мечта дожить до утра полностью захватила Тоболина. И ему казалось нет ничего мудрее, светлее, чем утренний рассвет. Он принесет надежду на жизнь и раскроет тайну катастрофы.
Импортный, окрашенный в яркие цвета автобус сделал полукруг на аэродромном поле и левой стороной подкатил к трапу. «Боинг», словно гигантская птица, севшая для кратковременного отдыха, резко контрастировал на фоне темно-серого бетонного покрытия, комплекса административных сооружений в форме длинных ящиков, построенных давно и без архитектурной фантазии в будущее. Под голубым летним небом лайнер выглядел белой вороной среди своих собратьев, удел которых такой же, как и его — большую часть жизни парить над землей. Нельзя сказать, что линии его фюзеляжа — совершенство красоты. Пожалуй, стоящие невдалеке «Ту», изящнее и красивее. А вот, кажущаяся нелепостью горбатость, серебристость крыльев, внешняя окраска, ухоженность делали «Боинг» на поле чужим, не привычным для глаз.
Длительный отпуск, береговое безделье, хотя и здорово надоели и утомили, в этот раз улетая, Тоболин особой радости от будущей свободы, которую может дарить только океан, не испытывал. И то, что вчера еще казалось однообразным и надоевшим, а сердце млело от мысли о голубом безбрежном просторе, сейчас вдруг потеряло всякий смысл.
