Если вам нужны подробности об этой прихожей, откопайте номер журнала «Строительство и отделка» за февраль 1981 года. Прихожая попала на обложку, на фотографии — вид через открытую дверь с мощеной дорожки, которую тогда обрамляли по обеим сторонам кусты дикой розы. Главная статья номера превозносила весь мой дом как непревзойденный экземпляр отделки здания, выстроенного в викторианском стиле, под коллекцию современного искусства. О собственно прихожей сказано вот как: «Картины, развешанные в прихожей дома Карабекяна, могли бы стать основой постоянной экспозиции небольшого музея современного искусства, но, при всем своем великолепии, служат всего лишь закуской перед последующим невероятным богатством блюд — шедевров, которые ожидают посетителя на стенах высоких комнат, выдержанных в строгом белом тоне».
Думаете, это я, великий Рабо Карабекян, устроил столь счастливый союз между старым и новым? Нет. Все сделала милая Эдит. Это она решила, что мне пора вернуть со склада мою коллекцию. В конце концов, этот дом передавался в ее семье из поколения в поколение, и был для нее наполнен воспоминаниями не только о счастливом детстве, проведенном здесь на летних каникулах, но и о первом браке, весьма удачном. Когда я переехал сюда из амбара, она спросила, как я себя чувствую в столь старомодной обстановке. Я совершенно искренне, от всей души ответил, что мне нравится все, как оно есть, и что на мой счет ничего менять ни в коем случае не нужно.
Так что Господь свидетель — это
Когда работа была закончена, она словно помолодела на 20 лет. Она сказала, что едва не сошла в могилу, так и не открыв в себе талант к ремонту и отделке. А потом она объявила:
— Звони перевозчикам со склада «Мой милый дом», — в чьих стенах моя коллекция покоилась уже многие годы. — И пусть они вынесут на свет все твои прославленные полотна, и пусть скажут им: «Пора возвращаться
Когда же я вошел в свою прихожую после поездки в Нью-Йорк, то передо мной предстала картина столь ужасающая, что, клянусь честью, я сразу же представил себе визит маньяка-убийцы с топором. Я не шучу! Мне казалось, что везде, куда ни посмотри — пятна запекшейся крови! Прошла целая минута, прежде чем я понял, что меня окружает: обои с огромными алыми розами на черном фоне, каждая — с кочан капусты, рамы и плинтуса цвета детской неожиданности, а также шесть хромолитографий с девочками на качелях, обрамленных в пунцовый бархат, в золоченых рамах, весивших не меньше, чем лимузин, доставивший меня на порог этого кошмара.
Я, кажется, закричал. Говорят, что я закричал. Что же я кричал? Мне потом рассказали, что я кричал. Я сам этого не слышал, слышали только окружающие. Когда кухарка с дочерью, прибывшие вниз первыми, примчались на шум, вот что я кричал, по их словам, повторяя все время одну и ту же фразу:
— Я ошибся домом! Я ошибся домом!
Задумайтесь только: мое возвращение было для них началом праздника, который они с нетерпением ожидали весь день. И теперь, в уплату за мою к ним щедрость, они едва удерживались, чтобы не расхохотаться, глядя на мои невероятные мучения!
Вот такая жизнь!
Я спросил у кухарки, и на этот раз услышал собственный голос:
— Кто это
— Мадам Берман, — ответила она. Она держалась так, как будто не понимала, в чем, собственно, дело.
— Как вы могли это позволить?
— Я — всего лишь кухарка.
— А я-то думал, что могу на вас положиться, — сказал я.
— Это как вам угодно, — ответила она. По правде говоря, мы никогда особенно близко не общались. — Только мне нравится, как стало.
— Вот как!
— Стало лучше, чем раньше.
Тогда я обратился к ее дочери.
— А вы тоже считаете, что стало лучше, чем раньше?
— Да, — ответила она.
— Ну, — сказал я, — просто прелесть! То есть, не успел я выйти за порог, как мадам Берман немедленно вызвала маляров и обойщиков?
Они обе покачали головами. Они рассказали мне, что мадам Берман все сделала сама, и что со своим будущим мужем, врачом из Балтимора, она познакомилась, когда клеила обои в его рабочем кабинете. Она, оказывается, зарабатывала расклейкой обоев! Представляете себе?
— А после кабинета, — сказала Целеста, — он позвал ее оклеить свой дом.
— Он дешево отделался! Она могла бы и его самого оклеить! — сказал я.
Тогда Целеста сказала:
— А вы, между прочим, повязку уронили.
— Что уронил?
— Повязку на глаз, — объяснила она. — Она упала на пол, и вы топчете ее ногами.
