Синяя книга Нэбо полностью

Наш дом в мертвой зоне. То есть это центр небытия, куда никто никогда не заглядывает. Ну, то есть почти никто. В былые времена одна пожилая пара занимала дом под названием Саннингдейл всего в семидесяти восьми шагах от нашего жилища. Но они уехали вскоре после Конца, как и все остальные.

Как-то раз, заглянув в окна их особняка, я спросил у мамы, что значит «Саннингдейл».

– Ничего. Просто слово, – ответила она. Я тогда подумал: все слова что-то да значат, иначе зачем они нужны, но вряд ли мама хотела это обсуждать. Ее голос был усталым и мягким, словно подушка. – Не подходи к этому дому. Он не наш.

Мне кажется, я помню мистера и миссис Торп, но я не уверен. Он высокий седой старик в очках, от которых постоянно отражается свет, поэтому глаза невозможно разглядеть. Она маленькая и сухонькая, всегда смотрит на собеседника в упор. Саннингдейл остался точно таким же, как в день их отъезда, правда я кое-что посадил у них в саду и срубил пару деревьев на дрова. Мне хотелось зайти внутрь, но мама запретила. Почему-то она с особым трепетом относится к этому дому и чете Торп.

Но правда в том, что они, скорее всего, никогда не вернутся. Наши соседи были уже старые, достаточно старые, чтобы перестать работать. Они занимались всякой ерундой, например играли в гольф и выращивали на кухонном окне крохотные деревца, которые называются бонсай. Наверное, мистер и миссис Торп уехали к родным. И сейчас где-то вместе со своей семьей. Может быть, в Англии.

Сегодня я срезáл сучья в их саду, чтобы высушить и использовать для растопки. Мама стояла внизу, а Мона, болтавшаяся в слинге на груди, что-то лепетала. Мама связывала сучья, которые я скидывал на землю, – так их было легче тащить домой. Мне проще лазить по деревьям и по крышам и всякое такое, потому что мама прихрамывает, когда ходит, – у нее болит нога. Но мама все равно забирается со мной на крышу, когда солнечно или светят звезды.

Занавески в крошечный розовый цветочек, кровать аккуратно застелена, покрывало расправлено так, что нет ни складочки. Белый шкаф. По обе стороны кровати маленькие белые тумбочки, на которых высятся аккуратные стопки книг.

– Давай, Дил. Дождь начинается! – Мама ждала сучья внизу.

Я спилил еще один, бросил вниз и сказал:

– У них тут полно книг.

Мама ничего не ответила.

– А еще одеяла. Мне кажется, пуховые. И две подушки. – Я медленно и степенно пилил очередную ветку.

– К нам это не имеет никакого отношения, – твердо заявила мама.

Я понял, что мне пора заткнуться. Мама не из тех, кто спорит, она просто закрывается, как дверь или книга. Ей кажется, что влезть в Саннингдейл – это не то же самое, что влезать в другие дома в Нэбо, но я не знаю почему.

Сегодня ей исполнилось тридцать шесть.

У нас остался старый календарь за 2018‑й – год, когда наступил Конец. Мы не уверены, что сейчас именно это число, поскольку в самом начале, пока нам было плохо, время путалось: могло пройти три дня, а могло и две недели. Но это не важно. Мы примерно догадываемся, какое сейчас число. Мама не хочет отмечать, но лично для меня это настоящий праздник. Целых тридцать шесть лет жизни! И четырнадцать из них я рядом с ней. А она рядом со мной.

– Ты провела со мной почти половину жизни, – сказал я, сбрасывая ей ветку.

Она замерла и посмотрела на меня сквозь листья, запрокинув голову. Ее волосы намокли, она застегнула молнию дождевика до самого верха, чтобы спрятать Мону. Мне была видна только синяя шерстяная шапочка младшей сестренки.

Порой мне кажется, что человек просто не может быть одновременно таким красивым и уродливым, как моя мама.

Знаю, ужасно говорить подобное. Мама ненавидит, когда я называю кого-то уродливым, даже вымышленных персонажей, и мне этого не понять. Пока меня никто не слышит, что тут плохого? Но мама утверждает: те, кто видит уродство снаружи, уродлив внутри. Наверное, я внутри просто чудовище, поскольку порой думаю, будто мама действительно очень уродлива.

Смотреть мне особо не на кого, так что я, пожалуй, не в состоянии судить, кто страшен, а кто красив, но я ведь помню Конец. Мне было шесть лет, а шесть лет – достаточный срок, чтобы накопить воспоминания. По-моему, я помню таких женщин, какими их рисуют на обложках книг: пухлые розовые губы, нежная кремовая кожа, шелковистые волосы без колтунов. Мама выглядит не так. У нее худое вытянутое лицо, огромные глаза, маленький рот и слишком длинный для ее лица нос. Ее тело высокое и сильное, без жиринки – только мышцы, никаких мягких округлостей. До того как наступил Конец, она коротко стриглась и красилась в блондинку, но теперь подстричься – это целое мероприятие, поэтому волосы просто растут, словно терновник, густые, как собачья шерсть, черные, как мир по ночам, с тоненькими седыми про`волочками, мелькающими тут и там.

Не думаю, что я похож на нее. Я вообще ни на кого не похож.