Зайдя в приемную фирмы, Кингман услышал окрик:
– Рой?
Перед ним стоял Честер Акерман.
– Да, Честер?
– Что за хрень у тебя с лицом?
Рой тронул еще припухший глаз и ссадину на скуле.
– Ударился о дверь.
– Мне нужно с тобой поговорить. Прямо сейчас.
Акерман развернулся и пошел к своему кабинету.
Рой посмотрел на Джилл, молодую секретаршу, следившую за сценой.
– Джилл, ты не в курсе, что происходит?
– У тебя неприятности, Рой.
– Это я уже понял. Есть идеи, по какому поводу?
– Очень скоро ты все узнаешь.
Рой закинул портфель в свой кабинет и пошел к Акерману. Там закрыл за собой дверь и сел напротив мужчины.
– Сегодня, Честер, вы выглядите не таким напряженным, – дружелюбно начал он.
– Не знаю, как это может быть, – отмахнулся Акерман. – Я чувствую себя так, будто у меня голова сейчас лопнет.
Кингман положил ногу на ногу и постарался принять умеренно любопытный вид.
– Так в чем дело?
«Господи, только бы не эта пожарная тревога».
– Я слышал, что ты собираешься представлять человека, которого полиция арестовала за убийство Дианы. Что это за херня? Будь добр, скажи, что это полная и абсолютная чушь.
– Погодите, я могу объяснить…
Акерман вскочил, возбужденный донельзя.
– Так это правда?
– Я знаком с этим парнем. Он хочет, чтобы я его представлял. Я не могу…
– Ты знаешь убийцу Дианы? Ты действительно знаком с этим мерзавцем?
– Честер, погодите минутку. Еще никем не доказано, что он – убийца.
– О, Бога ради… Он был тем утром в здании. Он проник незаконно. И, насколько я понял, полиция уже нашла улики, связывающие его с убийством.
– Кто вам это сказал?
– Я хочу знать, как тебе вообще пришла в голову идея защищать этого человека?
– Наверное, все дело в той штуке, которой учат в юридической школе: «невиновен, пока вина не доказана».
– Не надо мне этой херни. Кроме того, ты работаешь в нашей фирме. Мы не занимаемся уголовной защитой. Ты не можешь принять назначение, не получив одобрения фирмы, особенно моего одобрения как управляющего партнера. И у тебя на это нет ни единого шанса, – прорычал Акерман.
– Эй, я встречался с этим парнем всего один раз. Я защищал его от обвинения в физическом насилии, когда работал в общественной защите. Но я не думаю, Честер, что он совершил это убийство.
– Мне насрать, что ты думаешь. Ты не будешь его представлять. Точка.
Рой встал.
– Мне не нравится ваш тон.
– Поверь, если ты пойдешь дальше, тебе он очень не понравится.
– Я могу уйти.
– Да, можешь. Но какого черта? Зачем бросать курицу, несущую золотые яйца, ради какого-то бездомного придурка?
Рой почувствовал, что багровеет.
– Он не придурок. Он ветеран. Он сражался и проливал кровь за нашу страну. У него рядом с позвоночником до сих пор сидит вьетконговский осколок.
– Хорошо, хорошо. И он убил Диану. Так что делай выбор.
Рой повернулся к двери.
– Я сообщу вам о нем.
– Кингман!
– Я сказал, я сообщу вам.
И Рой захлопнул за собой дверь.
Ночью Мейс почти не спала. Сейчас, правда, дело было не в кошмарах с Хуанитой и ножом Розы. На этот раз ее преследовал возвращающийся к ней много лет вид отца, лежащего в гробу. Мейс только исполнилось двенадцать, Бет было восемнадцать, и она собиралась отправиться в колледж в Джорджтауне на полную стипендию. В день похорон гроб накрыли крышкой, поскольку лицо Бенджамина Перри было обезображено пулевыми ранами.
Однако Мейс посмотрела на отца в тот последний день. Она сбежала. Мать расклеилась и рыдала на каждом плече, которое могла найти, а Бет занималась всем тем, чем следовало заниматься матери. Они приехали в церковь рано, еще до того, как гроб вынесли в капеллу.
В комнатке рядом с той, где должна была пройти служба, остались только Мейс и гроб. Она помнила все запахи, все звуки и каждый свой вздох в те несколько минут, пока стояла там, уставившись на большой деревянный ящик с металлическими ручками, в котором лежал ее папа. Мейс и по сей день не знала, зачем, но она набралась храбрости, подошла к гробу и, затаив дыхание, сдвинула крышку.
В то же мгновение, когда она это сделала, ей захотелось, чтобы кто-нибудь ее остановил. Она смотрела на тело, лежащее в гробу, несколько ужасных секунд.
На это лицо.
Или на то, что от него осталось.
Потом повернулась и выбежала из комнаты, оставив крышку незакрытой. Это не ее отец. Ее отец выглядел совсем по-другому.
Мейс бросилась в ванную, пустила холодную воду и стала плескать ей себе на голову и лицо. Потом посмотрела на свое темное отражение в зеркале. Она так и не смогла отделаться от чувства, что каким-то образом подвела отца. Если б она сделала что-то иначе, что-то увидела или услышала, ее отец был бы до сих пор жив. Если б только она что-то сделала! Что угодно!
«Я виновата. Двенадцать лет. Я виновата».
