Адам почувствовал, что он прав. Этот ужасный, невозможный и прекрасный предмет выглядел как сон, которому некуда вселиться. Кем надо быть, чтобы увидеть во сне – СОН, в конкретном воплощении? Неудивительно, что Ронан скучал в школе.
Адам еще раз посмотрел на то, что Ронан держал в руке. И отвернулся.
Он спросил:
– Оно работает?
Лицо Ронана сделалось резче. Он поднес «сон» к коровьей морде. От «сна» исходил свет, или нечто вроде света, озаряя подбородок и щеку Ронана и делая его суровым, красивым, пугающим, незнакомым. Затем Ронан подул на «сон». Его дыхание прошло сквозь слово, зеркало, ненаписанную строчку…
Адам услышал шепот. Что-то задвигалось и зашевелилось в его душе. Ресницы Ронана мрачно затрепетали.
«Что мы делаем…»
Корова шевельнулась.
Слегка. Но ее голова склонилась чуть вбок, одно ухо дернулось. Словно она во сне согнала с него муху. Возле позвоночника дрогнул мускул.
Глаза у Ронана были широко открыты, и в них пылал огонь. Он снова дохнул – и корова опять дернула ухом. Напрягла губы.
Но не проснулась. И не встала.
Ронан отступил, скрыв «сон» от обезумевшего взгляда Адама.
– Кое-чего все-таки недостает, – произнес он. – Объясни мне, чего именно.
– Может, просто нельзя разбудить чужой сон.
Ронан покачал головой. То, что это было невозможно, его не смущало. Он все равно собирался это сделать.
Адам не выдержал:
– Энергия. Нужно много энергии. Когда я латаю силовую линию, то в основном делаю именно это – налаживаю связь, чтобы энергия текла нормально. Может, ты найдешь способ отвести кусок линии сюда.
– Я уже об этом думал. Это неинтересно. Я не хочу строить клетку побольше. Я хочу открыть дверцу.
Они посмотрели друг на друга. Адам – светловолосый и осторожный, Ронан – темный и мятежный.
Адам спросил:
– Зачем? Назови мне настоящую причину.
– Мэтью… – начал Ронан и снова замолчал.
Адам ждал.
Ронан сказал:
– Мэтью мой. Один из.
Адам не понимал.
– Я его приснил, Адам!
Ронан злился: кроме радости, он знал только одну эмоцию – гнев.
– А значит, когда… если что-то случится со мной, он станет… таким, как они. Как мама.
Все воспоминания о Ронане и его младшем брате обрели в сознании Адама новую форму. Бесконечная привязанность Ронана. Сходство Мэтью и Авроры – еще одного существа из грез. Неизменная позиция Диклана как чужака. Ни сновидец, ни сон…
Только половина из уцелевших родичей Ронана была настоящей.
– Мне сказал Диклан, – продолжал Ронан. – Две недели назад.
Диклан уехал в вашингтонский колледж, но по-прежнему проделывал четырехчасовой путь каждое воскресенье, чтобы сходить в церковь вместе с братьями. Это был такой великодушный жест, что даже Ронан, видимо, признал его добрым поступком.
– Ты не знал?
– Мне было три года. Что я мог знать?
Ронан отвернулся, полуприкрыв глаза, с непонятным выражением лица. Это было бремя человека, которого родили, а не сотворили.
«Одиночество».
Адам вздохнул и сел рядом с коровой, прислонившись к ее теплому боку и приподнимаясь от медленного дыхания. Через несколько секунд Ронан уселся рядом, и они оба посмотрели на спящих животных. Адам почувствовал, как Ронан взглянул на него и отвел глаза. Их плечи почти соприкасались. Дождь вновь начал стучать по крыше – налетела еще одна внезапная гроза. Возможно, они ее вызвали. Возможно, нет.
– Гринмантл, – коротко сказал Ронан. – Паутина. Намотать бы ее ему на шею.
– Но мистер Грей прав. Не надо его убивать.
– Я и не хочу его убивать. Я хочу сделать с ним то, что он грозит сделать с мистером Греем. Дать понять, что я могу превратить его жизнь в ад. Если я сумел приснить это, – Ронан подбородком указал на одеяло, в которое был завернут «сон», – то почему бы не приснить что-нибудь, чем можно шантажировать Гринмантла.
Адам задумался. Насколько легко подставить человека, если тебе под силу создать какие угодно улики? Получится ли проделать это так, чтобы Гринмантл не вывернулся и не стал для них вдвое опаснее?
– Ты умнее, – сказал Ронан. – Вот и соображай.
Адам недоверчиво фыркнул.
– Ты, кажется, просишь меня посвятить все свободное время расследованию?
– Да, а теперь я объясняю почему.
– Но почему я?
Ронан вдруг рассмеялся. Этот звук – странный, радостный и ужасный, как сон, который он держал в руке – вполне мог разбудить спящих животных, если уж им не помогло ничто другое.
– Я слышал – если хочешь волшебства, обратись к волшебнику, – сказал он.
Было уже довольно поздно, когда Блу позвонила – прошло много времени, после того как на Монмутскую фабрику вернулись «Шевроле» и «БМВ», Мэлори и Ронан.
Все спали.
– Ганси? – сказала Блу.
И тревога в нем улеглась.
– Расскажи сказку, – попросила Блу. – Про силовую линию.
Он сразу же ушел на кухню, двигаясь как можно тише и по пути думая, о чем бы рассказать. Сев на пол, Ганси негромко начал:
– Когда я был в Польше, то встретил парня, который буквально пропел себе путь через всю Европу. Он сказал, что никогда не собьется «с дороги», пока поет.
Голос Блу в трубке тоже звучал тихо.
– Очевидно, ты имеешь в виду дорогу мертвых, а не федеральное шоссе?
