Солнце снижалось, во дворе становилось темнее, и редкие деревья казались ближе. В их присутствии Блу невольно чувствовала, что за ней наблюдают. Она знала, что в основном это из-за Кабесуотера. Она никогда не забыла бы, как звучит речь дерева, – как не забыла бы тот день, когда обнаружила, что ее со всех сторон окружают разумные, но чуждые существа. А эти деревья, скорее всего, были самыми обычными.
Впрочем, Блу теперь сомневалась, что существует такая вещь, как обычное дерево. Возможно, в Кабесуотере они разговаривали внятно благодаря силовой линии. Возможно, здешние деревья были просто лишены голосов.
«Но я же работаю как батарейка», – подумала Блу. Она вспомнила, как отключила от себя Ноя. И задумалась, можно ли обратить процесс в другую сторону.
– Тяжеловато, – заметил Ной.
Он не ошибся. После дежурства у церкви, в апреле, когда десятки духов питались ее силой, Блу совершенно исчерпалась. Значит, нужно было найти золотую середину.
Так это разговаривали деревья или просто дул ветер?
Блу перестала утрамбовывать пакеты с мульчей и качнулась с мыска на пятку. Подняв голову, она посмотрела на деревья, окружавшие ферму Диттли. Дубы, терн, багряник, кизил.
– Вы разговариваете? – шепотом спросила она.
Ответом было то же, что и раньше. Шуршание листвы, легкое движение под ногами. Как будто шевелилась трава. Трудно было в точности определить, откуда исходило это шевеление.
Блу показалось, что она услышала нечто – слабый, тонкий звук…
tua tir e elintes tir e elintes
…но, возможно, это был просто ветер, пронзительно и неумолимо свистящий среди ветвей.
Блу вновь прислушалась, но тщетно.
Скоро должны были наступить сумерки, и Блу совсем не радовала перспектива медленно ехать обратно в город в темноте. По крайней мере, они наконец приступили к самой приятной части работы – сажать цветы. Двор обретал законченный вид. У Ноя хватало сил, чтобы помогать в этом, и он дружелюбно стоял на коленках рядом с Блу, копая пальцами ямки в земле – для корней.
Впрочем, в какой-то момент она взглянула на него в меркнущем свете и заметила, как он сунул в ямку растение целиком и засыпал его землей вместе с цветками.
– Ной! – воскликнула Блу.
Он взглянул на нее. Выражение лица у Ноя было какое-то пустое. Правой рукой он нагреб еще одну пригоршню земли поверх лепестков – автоматическим жестом, словно его рука была не связана с телом.
– Не так, – сказала Блу, сама не зная, что говорит. Главным было сохранять добродушную интонацию и не выказывать страха. – Ной, следи за тем, что делаешь.
Его глаза стали бесконечно черными; он так пристально смотрел на нее, что у Блу встали дыбом волоски на шее. Рука Ноя насыпала очередную порцию земли поверх цветка.
Он стал ближе, хотя Блу и не заметила, как он двигался. Ной не сводил с нее черных глаз. Его голова вдруг дернулась совершенно нечеловеческим образом. В нем было нечто… Точнее, в нем не было Ноя.
Деревья задрожали.
Солнце уже почти скрылось; отчетливо видимой оставалась лишь мертвенная белизна кожи Ноя. И вмятина на лице, куда пришелся смертельный удар.
– Ты, – сказал он.
Она облегченно вздохнула.
Но тут же он добавил:
– Лилия.
– Ной…
– Синяя лилия.
Она встала. Очень медленно. Но ей по-прежнему не удавалось отстраниться от него. Ной встал одновременно с девушкой, в точности копируя ее движения и не сводя с Блу глаз. Она ощутила ледяной холод.
«Создай защиту», – велела себе Блу. И представила вокруг себя пузырь, непроницаемую стену…
Но, казалось, Ной был в этом пузыре вместе с ней, еще ближе, чем раньше. Нос к носу.
Даже прямую агрессию Блу перенесла бы легче, чем его пустые глаза, черные, похожие на зеркало, в котором отражалась лишь она.
Внезапно на крыльце вспыхнул фонарь, залив Ноя светом и пронзив его насквозь. Ной сделался клетчатым.
Входная дверь со стуком распахнулась. Джесс Диттли зашагал по ступенькам, так что загремело все крыльцо. Огромный как башня, он подошел к Блу и резко выбросил руку вперед. Девушке показалось, что он хочет ударить ее или Ноя – но Джесс поместил нечто плоское между нею и мертвым мальчиком.
Зеркало.
Блу видела неровную заднюю сторону зеркала. Ной смотрел на отражение.
Его глаза потемнели и углубились. Он закрыл руками лицо и закричал:
– Нет!
Как от ожога.
– НЕТ!
Ной попятился прочь от Джесса, Блу и зеркала, по-прежнему прижимая руки к лицу. Он издавал ужасный вой, который казался еще ужаснее оттого, что теперь Ной вновь стал похож на самого себя.
Он споткнулся о цветочный горшок, упал, стукнувшись спиной оземь, и остался лежать, не отнимая ладоней от лица. Плечи у него тряслись.
– Нет…
Ной не отрывал рук от глаз, и Блу, внезапно устыдившись, поняла, что она этому рада. Она тоже дрожала. Она подняла голову (выше, выше) и посмотрела на Джесса Диттли, который высился рядом с ней, держа зеркало, казавшееся в его руке маленьким, игрушечным.
Он сказал:
– Я РАЗВЕ ТЕБЕ НЕ ГОВОРИЛ, ЧТО ТУТ ПРОКЛЯТИЕ?
