— Ну-у... — парень замялся. — Многие из нашей шайки... Атаман — так вообще там чуть не погиб! И ещё двое наших... Они как-то решили, что атаман прячет там сокровища, решили посмотреть, и... Никто их больше не видел!
— Так, значит, отыскали-таки сокровища да деру! — решительно заявил нойон. — В общем, завтра пойдём. И твоего согласия я не спрашиваю — поверь, оно мне ненужно.
— Но я... — Кижи-Чинай всё же пытался протестовать, но Баурджин умело пресёк все попытки:
— Ты знаешь, сколько времени можно сдирать с живого человека кожу? И как это больно?
Кижи-Чинай ничего не ответил, лишь поник головой. Понял, наконец, что спорить с этим важным господином — себе дороже. Уж лучше урочище — чем мучительная гибель.
— Ну вот. Рад, что мы договорились! — князь с улыбкой потрепал юношу по плечу. — В конец концов, получается, что ты у нас вроде как, гость. А в гостях — воля не своя!
Утро выдалось холодным, промозглым, с серым придавленным к земле небом и еле видим солнцем, медленно поднимавшимся в облаках рассыпавшимся яичным желтком. Над урочищем клубился густой туман, настолько густой, что, если вытянуть руку, не видно было и пальцев.
— Может, не пойдём? — с надеждой обернулся Кижи-Чинай. — Что мы там сейчас увидим?
— Пойдём, — хохотнул князь. — Что-нибудь да увидим, а если и не разглядим — так пощупаем!
Пленник понурил голову — не очень-то ему хотелось сейчас щупать демонов. Да и не только ему — воины Керачу-джэвэ, судя по их виду, тоже не горели особым желанием спускаться в овраг, клубящийся жёлто-серым туманом.
— Вот... — кивая на густой кустарник, остановился Кижи-Чинай. — Тут оно и начинается, урочище Уголцзин-Тологой.
— Ну, идём!
Нойон решительно шагнул в кусты первым, развёл ветки руками... Внизу, в овраге, истошно завыл волк!
— Ой!
Пленник и стражники резко отпрянули, словно и в самом деле услыхали рёв демона! Хорошо ещё, не побежали назад. Попробовали бы побежать!
— Спускаемся! — обернувшись, махнул рукой Баурджин.
И пошёл у устью оврага по узкой еле заметной тропке. Ага... Тропинка всё-таки была, пусть уже и заросшая, давно нехоженная. Но была, была всё-таки. А значит, в урочище кто-то наведывался! Интересно, кто? Демоны?
Баурджину-то было легко — воспитанный в духе исторического материализма и диалектики, он, естественно, ни в каких демонов не верил вообще, и вот в этих — что якобы жили в урочище — в частности. Брехня! Бабушкины сказки или, как выразился бы Владимир Ильич Ленин — «поповская антинаучная чушь»!
Туман становился всё гуще, и в его плотном кисельном мареве слышались какие-то непонятные звуки. Вот что-то стукнуло. Вот — зазвенело. А вот кто-то гулко захохотал, казалось, прямо над самым ухом!
Несчастный Кижи-Чинай аж присел от страха.
— Может, не пойдём дальше? — нагнав князя, негромко произнёс Керачу-джэвэ. Видать, этот старый вояка уже пожалел, что вызвался лично сопровождать князя. — Что тут смотреть-то? Туман один, как бы не заплутать.
— А ты не каркай. Керачу-гуай, — с усмешкой обернулся нойон. — Не заплутаем. И вообще — не думаю, чтоб здесь кто-то был. Вот — «что-то» — это другое дело!
— Но ведь... Кто-то смеялся! Вот опять!!!
— Выпь, — прислушавшись, Баурджин засмеялся. — Кому тут ещё быть-то? Видать, там, дальше — болотце.
Кижи-Чинай вдруг резко рванулся в сторону, и исчез бы в тумане, если б не железная рука начальника стражи, ухватившая пленника за связывающую руки верёвку:
— Куда?!
— А что ты его держишь, Керачу-гуай? — пожал плечами князь. — Пусть бежит...
Прямо в лапы демонам! Они его там ждут не дождутся. Беги, беги, Кижи-Чинай, что ж ты встал?
Разбойник неожиданно бухнулся на колени и разрыдался:
— Господи-и-ин, господи-и-и-н, — заканючил он. — Пожалуйста, не гоните меня! Не отдавайте демонам!
— Куда ж ты тогда бежал, дурень? А ну, вставай, хватит реветь!
Наклонившись, Баурджин отвесил пленнику пару звонких пощёчин:
— Ну, успокоился?
— Угу...
— Тогда идём. Как учит товарищ Сталин — нет таких крепостей, которых не смогли бы взять большевики!
Князь прошёл вперёд, немного подумал и, обернувшись, добавил:
— Правда, не уверен, может, это и Иосиф Виссарионович сказал, может, другой кто. Но установка верная! Так что, вперёд, товарищи, с песней!
— Я... я песни не умею петь... — жалобно проскрипел Кижи-Чинай.
— А никто тебя и не просит. Пошутил я, давай, шагай! Тоже мне, Робертино Лоретти.
Туман постепенно редел, и порывы поднявшегося ветра уносили его клочьями, заодно с низкими облаками. Вот уже и показался кусочек голубого неба, вот ещё один, вот блеснуло солнышко...
— Ну? Где ж твой дацан? — внимательно осматриваясь вокруг, спросил Баурджин. — Не видать что-то никакого дацана. Слушай, а ты не наврал часом?
— Нет! Нет! Клянусь Буддой, нет! — запричитал пленник. — Был дацан, был... Я сам его видел, правда, сверху, в солнечный день.
По всему чувствовалось, что парень не врёт — слишком уж испуганный и жалкий был у него вид, совсем не вяжущийся с враньём, да и зачем ему было врать-то? Убежать? Ну, рванулся было вначале, сдуру, зато потом никаких попыток не делал.
