Синяя луна полностью

Уселись. Баурджин — развалясь, откинувшись на спинку дивана, Чу Янь — на самом краюшке кресла.

Вошедшие слуги — шестеро молодцов — вынесли серебряные подносы с пищей. Князь наклонился к управителю:

— Вон тот краснощёкий молодец, с кувшином... Как его зовут, забыл?

— Суань Лэ, господин.

— Молодец, Чу Янь! Хорошо, что вы помните по именам всех слуг.

Мажордом польщённо улыбнулся:

— Это моя работа, господин.

— Ну, Суань Лэ, — пряча улыбку, Баурджин перевёл взгляд на слугу. — Докладывай, чему ты и твои сотоварищи научились?

— Стрелять из лука, мой господин! И ещё — немного владеть саблей. Десятник Ху Мэньцзань согласился позаниматься с нами.

— Вот и славно! И как успехи?

— Пока скромны, — Суань Лэ потупился и тот час же вскинул глаза. — Но мы стараемся, господин!

— Вот, правильно, старайтесь! Это вам не подносы таскать. Ну, что сказать? Идите, тренируйтесь.

— Но, господин, — замялся слуга. — У нас ещё семь перемен блюд.

— А вы тащите сразу всё, — со смехом махнул рукой князь. — Мы уж тут разберёмся, что в каком порядке кушать.

Молча поклонившись, слуги ушли за блюдами.

— Осмелюсь заметить, вы ломаете традиции, господин, — негромко произнёс мажордом.

— Так я ж и говорил, что намереваюсь их сломать. Это ведь, кажется, традиции сунцев, наших врагов?

— Ну... вообще-то — так, господин, — нехотя признал Чу Янь.

— Ладно, хватит о традициях — выпьем. Какое вино предпочитаете?

— Какое укажете, господин.

— Нет, давайте уж, не чинясь! Сами себе наливайте.

Мажордом оказался вовсе не дурак выпить, правда, почти совсем не хмелел, а лишь раскраснелся, да и говорить стал более свободно — что и надобно было князю.

— О школах? А что вы хотите узнать о школах, господин? О, эти школы... Это обучение... Да-да, бывает так, что учатся и дети бедняков — для этого лишь нужно отыскать богатого и влиятельного покровителя, какого-нибудь важного провинциального шэньши, или даже лучше — покровительницу, чаще всего ими становятся стареющие куртизанки. Да-да, так часто бывает! Я так на своей, к примеру, женился — и уже тридцать лет живём душа в душу! Да, так тоже бывает, и довольно часто. А бывает и совершенно наоборот. Знаете. Ещё бывает, в провинцию приходит разнарядка — направить нескольких юношей в обучение по курсу «способный подросток». И что тогда делать? Особенно, если такая бумага приходит, скажем, во время посевной или жатвы?

— Да, — лично разливая вино, усмехнулся наместник. — Что тогда делать? Ведь никто по доброй воле не отдаст хорошего работника.

— Конечно, не отдаст! — Чу Янь рассмеялся. — Я вижу, вы всё понимаете, господин. И тогда какой выход? А определить в учение какого-нибудь всем надоевшего глупца или лентяя, как провинциалы частенько и делают! Таким образом, лентяям — везёт. Если, правда, они не слишком тупы, хотя бывает всякое.

— Да, — Баурджин покачал головой. — Вот и этот крестьянский парень, которого вы мне предложили...

— Его предложил не я, господин. Школа!

— Впрочем, я и во втором пока не очень уверен, — князь отхлебнул из серебряного кубка, полюбовался, как играют на его гранях отблески горящих свечей. — Красиво как... Привозная вещь?

— Нет, наша. Работы мастера Кей Чжичи.

— Какай молодец этот мастер! — искренне восхитился нойон. — Право слово, молодец, вещица-то — ничуть не хуже сунских. А есть ещё такие мастера?

— Имеются, господин. И достаточно много.

— Вот это славно, славно, Чу Янь! — Баурджин расхохотался, и хотел было ещё что-то сказать, но в этот момент за дверями послышался шум. Кто-то что-то доказывал стоявшему на часах стражу.

— Что там такое, Чу Янь? Что, опять девочки пришли? Или — мальчики?

— Я пойду, погляжу, господин.

Быстро встав, мажордом скрылся за дверью.

— Беда, господин! — вернувшись, доложил он. — Недалеко от деревни Чэньбей ограблен торговый караван. Разбойники убили всех!

Караванщики были убиты все, от купцов до самого последнего погонщика — все пятьдесят два человека. Место для налёта лиходеи выбрали отлично, по всему видно — хорошо знали местность, да ведь, по-другому и быть не могло, наверное. Неширокая ухабистая дорога, в некоторых совсем уж разбитых местах подсыпанная гравием и песком, проходя недалеко от балки, выбиралась на главный тракт Великого шёлкового пути, ведущий к Турфану, и тоже кое-где явно требовавший ремонта. Балка поросла кустарником и редколесьем, а дальше, за нею начинались степи, плавно переходившие в Алашанскую пустыню. Степь, она ведь, как море — куда хочешь, туда и скачи, никаких преград нет. Да и следы... Столько там следов!