Немного озадаченный, он поглядел на нас в зеркальце.
– Нет, уже поздно, – холодно возразил он. – Завтра у меня доклад министру. . Нужно явиться со свежей головой.
– Вот в этом я не уверена, – сказала она. – Мутная голова всегда интересней.
– Нет, не вынуждайте меня отказывать вам, – сказал он, и я уловил в его голосе нотку сожаления. – Сходим в другой раз. Я вам обещаю.
– Правда?
– Правда! – заверил он.
Машина по-прежнему взвизгивала на поворотах, фары разметали ночной мрак.
На следующий день я встал уже после его ухода. В то утро я был бы не в силах глядеть ему в глаза. Когда наружная дверь хлопнула, я кое-как оделся и поплелся на кухню. Цана мрачно поглядела на мою зеленую физиономию и ядовито заметила:
– Никто не обедал, никто не ужинал... Разве это дом?
– Конечно, нет, – ответил я.
Тут я вспомнил о подарке. Немного погодя она, не веря своим глазам, держала в руках красивую шерстяную кофту.
Ее грубое лицо просветлело, на миг она стала другим человеком. Наконец она вздохнула, свернула кофту и сказала:
– Я знала, что ты настоящий парень.
Но, увидев, что я сажусь за стол, тут же строго добавила:
– Ступай умойся сначала!. Не развалишься.
Бистра живет неподалеку от нас. Я позвонил у двери и стал ждать. За дверью ни звука – неприятная, гнетущая тишина. Родители работают, и, если Бистра ушла на лекции, в квартире никого нет. Только я решил позвонить еще раз, как за дверью послышался шорох. Дверь приоткрылась, и в узкой щели показалось сонное лицо Бистры.
– Это ты? – сказала она без особого воодушевления. –
Входи!
Она была в длинной ночной рубашке, босая. Я вошел.
Прихожая у них совсем маленькая – как ящик. Я крепко прижал Бистру к себе. Под шелковой рубашкой скользило шелковое тело, но глаза глядели на меня холодно и удивленно. Не издав ни звука, она высвободилась из моих рук.
– Хватит дурака валять! – беззлобно сказала она и прошла в коридорчик.
Я шел следом за ней. Ее маленькие белые пятки шлепали по мозаичному полу, гибкая фигурка шуршала розовым шелком. Мы вошли к ней в комнату. Голубое стеганое одеяло было откинуто – видно, она только что встала с постели. Она нырнула в еще не остывшие простыни, мелькнув своими тонкими, стройными ножками.
– Садись сюда! – сказала она.
Дрожащими руками я пододвинул к ночному столику синий пуфик. Мы были совсем одни в пустой квартире; я мог бы даже задушить ее, если б захотел. Но в ее безмятежном взгляде не было и следа опасения. .
– Ну и вид у тебя! – заметила она. –Будто вылез из умывальника...
Я промолчал.
– Вчера ты хватил через край! – подняв пальчик, добавила она с укоризной.
– Это ты хватила через край.
– Я? – удивленно спросила она, – Чем же?
– Своим жалким флиртом с моим отцом.
– Ууу, жалким! – насмешливо сказала она. – Отчего же жалким?
– Оттого, что вы разыгрывали его передо мной! – ответил я. – И оттого, что он годится тебе в отцы.
– Спасибо, мне хватает своего! – с иронией отпарировала она. – Когда толчешься целые дни с мальчишками, любой мужчина начнет нравиться. .
Я расхохотался – притом совершенно непринужденно.
– Он все, что угодно, только не мужчина! – сказал я с презрением. – Он пример антимужчины.
– И это говоришь ты? – язвительно спросила она.
– Да, именно я! Пусть у меня мало своего, но оно настоящее... А у него ничего нет... Нет ни идей, ни характера, ни совести. Нет ничего, кроме некоторого общественного положения. . И он держится за него, как слепой за палку. .
Попробуй царапни его ногтем – сразу же затопчет тебя в грязь.
– Я не знала, что ты такой! – с удивлением сказала она.
Я чувствовал, что задыхаюсь и уже хриплю от ярости.
– Может быть, я круглый идиот, – орал я. – Но зато я не жесток и не эгоистичен. Разве ты не поняла, что вчера тоже потерпела полное фиаско?.
Она приподняла бровки.
– Какое фиаско?
– И еще спрашиваешь! Разве он не отказался пойти с тобой в бар? Хотя ты умоляла чуть не на коленях.
Она покраснела, поджала и надула губы.
– Ничего ты не понимаешь! – сказала она с досадой.
– Понимаю, что тебе показали фигу! – ответил я. – И не потому, что ему не хочется. . Он боится скомпрометировать себя... По-твоему, трус тоже мужчина?
Глаза ее сверкнули, как звезды.
– Сейчас я докажу тебе обратное! – резко сказала она.
–Принеси телефон из гостиной!
Двигаясь как лунатик, я приволок телефон, и она проворно включила его в розетку за ночным столиком.
– Какой у него прямой телефон?
Я, как отпетый дурак, назвал ей номер. Она тотчас набрала его своим тонким пальчиком.
– Это товарищ Игнатов?.. Добрый день!.. Бистра вам звонит! – Лицо у нее сразу как-то прояснилось и стало приветливым. – Вы не сердитесь, что я вас беспокою?
Она крепко прижала трубку к уху и еле заметно подмигнула мне. И все же я прекрасно слышал идущий из мембраны небывало мягкий, ласковый голос, какого я еще ни разу не слышал у отца.
– Да! – говорила Бистра. – В сущности. . я могу дать вам возможность извиниться передо мной... Лучше всего сегодня же. . Вот как? – Она рассмеялась. – Ну, хорошо, я буду ждать вас в семь часов. . в кондитерской «Берлин»...
