Высокое лицо, неопределенно улыбнувшись, двинулось дальше в сопровождении целой свиты. Когда он проходил мимо оркестра, красные зебры почтительно склонили перед ним свои ослиные головы. После этого в зале снова воцарился обычный шум; официанты, временно застывшие у стен, как статуи, снова деловито заплавали в облаках табачного дыма, потея от усердия.
Оркестр снова заиграл танго, но никто из нас не пошел танцевать.
– Приглашу твоего отца! – вдруг заявила Бистра.
– Ты с ума сошла!
Не успел я схватить ее за руку, как она, торопливо оправив платье, легкими, птичьими шажками подошла к нему.
– Евгений уступает вам свой тур! – соврала она с очаровательной улыбкой.
Я видел, как отец мгновение поколебался, глядя в сторону отдельного кабинета, и поднялся с места. Его улыбка выглядела довольно натянутой. Но, смешавшись с толпой танцующих, он успокоился, поймал ритм и пошел вполне прилично. Как ни был он мне ненавистен в эту минуту, я перевел дух. Ведь покажи он сейчас свою невоспитанность, пятно пало бы и на меня. О чем они говорят между собой, я, конечно, не слышал, но она, подняв к нему свое крохотное личико, слушала его с таким проникновенным вниманием, будто он поверял ей свои самые задушевные тайны. Когда музыка умолкла, отец вернулся к своему столику, раскрасневшийся и явно довольный собой. Бистра подошла к нам, но не села.
– Твой отец приглашает нас к их столу, – сказала она.
– У нас своя компания! – сухо ответил я.
Бистра и бровью не повела, но в глазах ее словно блеснули стальные иглы.
– Вставай! – сдержанно сказала она.
– Ступай, ступай! – вмешался Румен. – По крайней мере, у нас будет повод пригласить папашину мамзель.
Я встал, и мы подошли к их столику. Оба иностранца, против ожидания, оказались очень любезными. Конечно, они первым делом протараторили, как они поражены тем, что у такого молодого отца такой взрослый сын. Секретарша перевела и приветливо улыбнулась мне.
– По правде говоря, я тоже удивлена, – сказала она. –
Кстати, вы и не похожи друг на друга...
– Это мое единственное утешение, – ответил я.
Хотя Бистра оживленно болтала с отцом, она все же успела кольнуть меня предостерегающим взглядом, но отец ничего не слышал. Пожилой и более любезный иностранец спросил:
– Что же будут пить наши юные гости?
– Я предпочитаю виски, – ответил я.
– О, вы говорите по-английски?
– Если это можно назвать английским.
– Болгары на редкость скромный народ! – убежденно заявил он.
Отец, видимо, догадался, о чем идет речь, и хмуро поглядел на меня.
– Не можешь обойтись без виски! – пробурчал он. –
Будто не знаешь, что за него надо платить валютой...
– Знаю!.. Но не говори этого слова, иначе они поймут...
И они действительно поняли.
– О, валюта не имеет значения, – сказал пожилой.
–Было бы хорошее виски...
– Лучшее здесь – «Куин Эн», – посоветовал я.
– Чудесно! – сказал пожилой.
Когда мы пригубили виски, Бистра подошла ко мне.
– Если ты не будешь держаться прилично, я больше никуда с тобой не пойду, – сказала она вполголоса.
Мне этот тон был хорошо знаком, хотя она редко прибегала к нему.
– Ладно! – сказал я.
– И пригласи секретаршу.
– Ладно! – сказал я.
Секретарша танцевала прекрасно. Но настроение у меня было так испорчено, что я молчал, как пень, хотя и понимал, что выгляжу неотесанным. Тогда секретарша заговорила первая:
– Вы отлично танцуете.
– Очевидно, потому, что ни к чему больше в жизни не способен, – ответил я.
– Не скромничайте, – улыбнулась она. – Вы прекрасно говорите по-английски.. Это произвело на них впечатление. Разумеется, Бистра неплохо воспользовалась моим отсутствием. Я видел, как она мурлыкает, как она оплетает отца сетью улыбочек и взглядов. И старый дурак попался на удочку – раскраснелся и расхорохорился, точно молодой боров. Чтобы не злиться, я увлек секретаршу на другой край дансинга. Она окончательно вошла во вкус танца; от ее округлой фигуры веяло теплом и радушием. Постепенно у меня вылетели из головы и Бистра, и вся эта чертовщина.
На душе стало легко, теплота прикосновения словно проникала в меня, даже голова немного закружилась. Не знаю: ее доброта или мягкое, податливое тело так опьянили меня, но и того, и другого мне в жизни страшно не хватало.
Затем мы уже одной компанией снова пили виски.
Пожилой иностранец прилип, как корабельная ракушка, к
Орхидее. Другой взял курс на секретаршу, но она деликатно удерживала его на расстоянии, ища у меня сочувствия своей милой улыбкой. Я не решался снова пригласить ее танцевать, – мне было стыдно за только что испытанное чувство. Зато отец мой уже запросто танцевал с Би- строй.
Я видел, как его пальцы, будто корни, врастают в ее спину.
