По залу прошел плотный человек в чуть коротковатых черных брюках и подозрительно глянул на нас. За ним появился дирижер с детской челкой, в полосатом, как красная зебра, пиджаке. Метрдотель тут же прижал его к колонне; его густые, подстриженные усы стали торчком от напряжения. Все ясно – в честь важного гостя и дабы не компрометировать заведение, целый вечер будут играть одни польки и вальсы.
Все же оркестр начал с танго. И в этот момент в зал вошел отец с двумя пухленькими, с проплешью, человечками и красивой молодой женщиной. Конечно, он сразу заметил меня, но, не подав вида, уселся за свой столик. Его гости поместились спиной к нам, а сам он и молодая женщина – спиной к дансингу. Эта неожиданная для него деликатность мне даже понравилась. Молодая женщина слушала отца с такой почтительностью, что мне сразу стало ясно: она служит в его управлении.
– Это мой отец, – сказал я Бистре. – Тот, что рядом с дамой в синем.
– Вот как? – с интересом воскликнула она и мгновенно запустила свой буравчик. – А дама, между прочим, в зеленом. . И одета со вкусом, если хочешь знать. Его подружка?
– Нет. . служащая.
– А может быть, то и другое?
– Нет, нет, – сказал я. – Он трус. И никогда не позволит себе лишнего на службе.
Минут через пять Бистра сказала:
– Он ей нравится.
– Нет, просто она к нему подлизывается, – возразил я.
– Ничего ты не понимаешь, – уверенно заявила Бистра.
Пошли танцевать – Бистра с Жоро, Владо с Черной
Орхидеей, – так мы прозвали Звезду. Румен допивал уже вторые сто граммов коньяку; его пухлые красные губы потемнели от табачного дыма. Он смотрел на Звезду. И я тоже. В самом деле, не часто увидишь на дансинге более пластичную и полную жизни фигуру.
– А холодна, как рыба! – заметил вполголоса Румен, словно отгадав мои мысли.
– Все они такие, – сказал я.
– Как бы не так, – пренебрежительно возразил Румен. –
Твоя, например, сущий звереныш!..
Мне словно плеснули в лицо грязной жидкостью. Румен сидел, повернувшись к дансингу, иначе он заметил бы, как я изменился в лице. Неужели он успел узнать то, чего не знал я? Или брякнул наугад? Но в Бистре нет и сорока килограммов, ничто в ней не говорит о темпераменте или пробудившейся женственности. Когда она наконец вернулась к столу, я склонился над ее крохотным, бледным ушком и шепнул:
– Румен был твоим любовником?
– А ты был следователем? – спросила она, глядя на меня в упор.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Надо выспрашивать, – скаала она, – а не допрашивать.
– Вот я и выспрашиваю.
– Он – нет, – сказала она и снова уставилась на столик, за которым сидел отец.
Это еще куда ни шло. Я никогда не думал, случалось ли
Бистре далеко заходить, а она никогда не уверяла меня в противном. Современные девушки, опасаясь насмешек, обычно скрывают свою девственность. Но все повадки у нее были еще девчоночьи, сдержанные, и отличалась она от
Черной Орхидеи, как небо от земли. Так вот, значит, в чем все-таки отличие.
– Ты знаешь, что твой отец интересный мужчина? –
вдруг спросила Бистра.
– Глупости! – грубо ответил я. – Он просто карлик!
– Нет, он хорошего роста, – сказала она. – Не суди о людях по себе.
– И ты не суди по себе, – сердито ответил я.
Но она, не обратив на мои слова ни малейшего внимания, усмехнулась и добавила:
– Я выйду за него замуж.
Мне захотелось дать ей по маленькой лягушачьей мордочке. Но она, видимо, была в восторге от своей идеи.
– Чудесно! – сказала она, схватив меня за руку. – Кроме всего прочего, я стану твоей мачехой. Будем сидеть целыми днями дома и целоваться. . А он будет только кормить и поить нас.
– Еще немного – и получишь по физиономии! – взорвался я.
– Почему? – спросила она, удивленно подняв свои незаметный бровки.
Я не успел ей ответить. В зале наступило оживление, и у входа появился тот самый человек, которого ждали. Я со злорадством наблюдал за отцом. Ему страшно хотелось, чтобы его заметили и почтили рукопожатием или хотя бы улыбкой. Если бы у него вместо шеи была пружина, то он, наверное, растянул бы ее через весь зал и поднес бы вошедшему свою голову, как горшок с цветами. Но высокий гость не замечал его. Тогда отец весь вытянулся и повернулся вместе со стулом к проходу, по которому персона неминуемо должна была пройти.
Наконец высокий гость заметил его, приостановился и поздоровался. Но, пожимая отцу руку, он рассеянно смотрел в сторону. Оба человечка с проплешью тоже встали с мест, почтительно поджав свои пухлые подбородки. Как я и полагал, оба оказались иностранцами. Отец представил их ему, и тот поздоровался с ними гораздо внимательнее и любезней. Секретарша стояла позади, отступив на полшага, явно считая себя недостойной такой почести.
– Скажите им, что я желаю им успеха в сделках!– сказал высокий гость, безошибочно обратившись к секретарше.
Она перевела.
– Это зависит в значительной степени и от вашей уступчивости, – довольно находчиво ответил один из иностранцев.
