– Папа, ну пожалуйста! – В голосе мальчика звучало почти отчаяние.
«Пусти мальчика, дурак! – подумал я про себя, немного разгоряченный алкоголем. – Нечего на нем зло срывать!»
Я знаю этот тип людей, которые за неимением другой возможности удовлетворить свою жажду власти изводят своих детей. Жена его, до того безучастно слушавшая разговор, словно бы нехотя произнесла:
– Пускай идет! Мы же ради него сюда приехали. Пусть идет, пусть наглядится на свое озеро.
Мужчина поколебался, снова взглянул на меня – на этот раз с явной неприязнью, как на человека, без разрешения вошедшего к нему в дом.
– Ладно, иди… Но чтобы через пятнадцать минут ты был здесь!..
Глаза мальчика радостно заблестели, и он выпорхнул за дверь. Немного погодя поднялись и мы. Когда мы вышли на. террасу, я увидел, что он сидит на корточках у озера спиной к нам. Наверно, все еще играл рыбой, которая вряд ли по-настоящему оживет. Впрочем, может быть, мальчик своим воодушевлением и впрямь вдохнул в нее жизнь. Мне очень хотелось крикнуть ему «до свиданья», сказать что-то ласковое, но я сдержался. К чему такие неясности с мальчишкой? Тогда я не понимал, до чего глупо так думать.
…Мы вернулись в Самоков по туристской тропе, вполне пригодной и для машин. В Самокове мы ненадолго зашли в городское управление. Было бы невежливо с моей стороны проститься с моими друзьями прямо на улице.
Когда мы вошли, в кабинете полковника громко и настойчиво звонил телефон. Смутное предчувствие беды охватило меня – мне почудилось, что это звонят мне.
Полковник подошел к телефону, небрежно взял трубку. До нас доносился неясный звук человеческого голоса, как мне показалось, очень взволнованного. Полковник слушал все внимательнее, вдруг лицо его помрачнело и словно бы окаменело.
– Да, да, – проговорил он. – Я сейчас пошлю людей.
Он положил трубку и повернулся к нам.
– Мальчик утонул, – сказал он коротко.
– Какой мальчик? – испуганно спросил я.
– Тот, которого мы видели на туристской базе. Упал в воду и утонул.
У меня перехватило дыхание, как если бы меня ударили ребром ладони по горлу. Я стоял, точно оглушенный, силясь вздохнуть. Не решаясь поверить своим ушам.
2
Мне скоро исполнится сорок пять, по профессии я литератор, занимаюсь проблемами эстетики. Смею утверждать, что знаю Гегеля лучше самого себя и даже своей жены. Трудно познать самого себя, это удается лишь гениям. И, может быть, ничтожествам. Но если гении смиряются с нечеловеческим в себе, то ничтожества превращают его в свое оружие. Что же касается моей жены, то я просто избегаю думать о ней. Почему? Она такая хорошая, почти идеальная, что не хочется подвергать ее ненужной эрозии размышлений. Она врач, и отсюда все мои маленькие несчастья. Она умудрилась найти у меня первые признаки тахикардии. И для нее этого оказалось достаточно, чтобы вытащить сигарету у меня изо рта и начать ревниво считать каждую выпитую мною рюмку. Из всех моих увлечений и простительных слабостей, осталась, пожалуй, одна рыбная ловля. Есть такие властные женщины, которые целиком подчиняют себе мужчину вопреки представлениям о его независимости и самостоятельности.
Скорее всего это проявление искренней любви и заботы о нем, но порой и откровенного эгоизма, чувства собственности и высшей формы властолюбия. Вот почему не надо чересчур хорошо знать ближнего, гораздо благоразумнее воспринимать только положительные его стороны.
Едва я переступил порог, жена сразу же догадалась, что что-то случилось. Она молчала, но я ловил на себе ее изучающий взгляд. Как все знакомые мне женщины-врачи, она терпелива, тактична и сдержанна. Она часами может молчать, укоризненно поглядывая на меня, пока я сам не выдержу и не выболтаю даже того, о чем она и не собиралась меня выспрашивать. Но на сей раз ее тактика была обречена на неудачу. Я готов был скорее броситься с балкона, чем сказать ей страшную новость. Когда мы сели ужинать, она не выдержала и сказала:
– Ты что-то от меня скрываешь!
– Ничего подобного, – ответил я сухо.
После ужина я включил телевизор, Но, поглощенный своими мыслями, почти не следил за происходившим на экране. Часов в восемь раздались частые нервные звонки–
так звонят по междугородному телефону. Встревоженный, я снял трубку и услышал низкий голос полковника.
– Ничего нового не могу вам сообщить, товарищ Найденов… Мальчик нечаянно упал с берега и утонул.
В его расстроенном голосе я уловил и некоторое раздражение. Вероятно, ему был неприятен мой интерес к этому происшествию. На моем месте любой другой постарался бы о нем забыть.
– Вы сказали, что он упал с берега, – сказал я с недоверием. – Как вы это установили, товарищ полковник?
– Может, я не совсем точно выразился. А что еще можно предположить?
– Не знаю, но берег там низкий и мелко. Он не мог упасть и тем более утонуть.
– Есть и обрывы, – неуверенно возразил полковник. – В
таких местах глубина пять-шесть метров. Неужели мальчик все время стоял на одном месте?
– А там, где его нашли, берег высокий или низкий?
– Низкий…
– Ну вот, видите!
– Что я должен видеть? – сердито спросил полковник.
