Валентин всегда был рад его приходу. Вечерами они долго разговаривали, смеялись, ходили в летний кинотеатр, садились в первые ряды среди мальчишек. Иногда дяде хотелось поиграть в карты, и Валентин шел в кино один. Но больше, чем ходить в кино, ему нравилось наблюдать, как дядя играет в карты, как он громко вздыхает и пыхтит, точно пробивает нескончаемый тоннель. Один раз после неудачного хода он с такой силой хватил кулаком по столу, что несколько карт вылетели в окно.
В подобный момент и застала его Лора, когда пришла забрать Валентина домой. Открывая дверь, брат окинул ее недовольным взглядом.
– Посиди немного в кабинете! – сказал он. – У меня идет козырная карта!
Лора прошла в кабинет. Немного погодя его голос гневно зарокотал в комнате – очевидно, козыри уплыли от него, но в кабинет он вошел уже немного успокоившись.
– Слушай, сестра, в другой раз поговорим поподробней, а сейчас хочу тебе сказать только одно: у тебя славный сын!
– Ты так думаешь? – спросила польщенная Лора.
– Не думаю, а уверен! – закричал брат, снова начиная горячиться. – Он не просто умный и тонко чувствующий мальчик. Таких много. Он одарен необыкновенным, я бы сказал, колоссальным воображением.
Но сестра была не слишком растрогана этим открытием.
– Неужели ты не понимаешь? – спросил физик. – Такие рождаются один на сто тысяч. Да что там – на миллион, на сто миллионов!
Лора сдержанно улыбнулась.
– Каждый ребенок… – начала она.
– Не каждый! – сердито прервал он ее. – Не каждый!
Хотя я физик, а не психолог, но должен сказать тебе, что память – основа сознания. А воображение – его вершина!
Монблан, Эверест!
– От кого это у него? – шутливо спросила она. – От меня? Или от тебя?
– А почему бы и не от меня? Честно признаюсь, это мне льстит. Если хочешь знать, Эйнштейн отличался от своих современников-физиков не столько своим умом… И вряд ли своими знаниями… А своим воображением. Мы же считаем воображение почти ненужным. Как, вероятно, думает и его учительница.
– Да, она считает, что оно приносит ему вред.
– Что значит – вред? – нахмурился он.
– Так, вред! Поэтому он не очень хорошо учится.
– Ну и что с того? – опять закричал брат. – Да он стоит всей школы…
– Брось свои шутки! – сказала недовольно сестра.
– А я не шучу! У меня нет времени долго с тобой разговаривать, но советую тебе – забери его из этой школы, от этой учительницы. Она его погубит. Переведи его в другую школу.
– Это не так просто.
– Но все-таки можно! Я его переведу, если тебе неудобно это сделать. Талант надо беречь. Дурак и тот поймет…
– Не поймет! – сказала Лора печально.
– Ладно, что-нибудь придумаем, нужно позаботиться о ребенке…
Лора взглянула на него с любопытством.
– Ну хорошо, а кем он, по-твоему, может стать? Писателем? Физиком?
– Какая разница… Кем бы он ни стал, он будет вершиной!
Брат направился к двери.
– Подожди, а где же Валентин?
– В кино пошел. – Он глянул на часы. – Скоро вернется.
– Один пошел в кино? – Лора с возмущением посмотрела на него. – В это время? Да ты в своем уме? Он же еще маленький! – заключила она испуганно, в свою очередь глянув на часы.
– Уже не маленький! – ответил брат с досадой. – Что ты понимаешь! Посиди тут, подожди. Говорят тебе, он сейчас придет.
И выбежал из кабинета. Партнеры ждали его, нервничая и сгорая от нетерпения. Увидев, какой он побагровевший, взвинченный, они только что-то неразборчиво пробормотали.
– Мы втроем пас! – сказал один из них. – Ходи ты!
– И пойду! – сказал физик угрожающе. – Пойду, можете не сомневаться!
13
К профессору Мирчо Евгениеву, дяде Валентина, я попал сравнительно легко и быстро.
Позвонил по телефону, объяснил ему в двух словах, кто я и о чем хочу с ним говорить. Он молчал, я слышал его тяжелое дыхание на другом конце провода. Я уже многое знал о нем и старался вообразить его в этот момент – как он, хмурый, стоит в нерешительности.
– Откуда вы знаете Валентина? – спросил он мрачным тоном.
– Я последний, кто видел его живым, – произнес я хорошо обдуманные слова. – Там, на озере… Может быть, за несколько минут до смерти.
– Ладно, приходите, – ответил он дрогнувшим голосом. – Если хотите, можете прямо сейчас. Откуда вы звоните?
– Из дома. Я живу неподалеку.
– Тем лучше. Жду вас! – сказал он.
Я отчетливо уловил волнение в его голосе. Понимая, о чем он думает в эту минуту, и не желая мучить его ожиданием, я как можно скорее направился к знакомой улице.
Позвонил, прислушался, шагов за дверью не было слышно, вместо этого до меня донесся мерный, громкий, точно удары колокола, бой стенных часов. Едва эти звуки растворились в тишине квартиры, дверь распахнулась, и профессор сказал не слишком приветливо:
– Проходите, пожалуйста!
Мы вошли в его кабинет, он молча указал мне на кресло. Я медленно опустился в него. Внимательней взглянул на профессора. На лице его нетрудно было прочесть следы испытываемого им смятения.
– Слушаю вас!
Я подробно рассказал ему о нашей последней встрече с мальчиком до того самого мгновенья, когда я отвернулся и ушел. Он напряженно слушал меня, но постепенно лицо его оживилось, взгляд смягчился.
