– Да, с самого рождения не отказывала себе в удовольствии вздремнуть часок после обеда. – Нора лениво оглянулась по избе, осторожно присела у края стола, нехотя подвинула к себе резную чашу с заморскими яствами. Откуда они у бабки?
Ничего не изменилось со времени последнего посещения, те же вышитые картины на стенах. Везде пучки сухих трав в аккуратных полотняных упаковках. Запахи густые знакомые и неповторимые.
– Ты шуточками-то не отделывайся, признавайся, с кем полюбовничала? Слыхала, замуж ты так и не вышла. Так с кем согрешила?
– Бабушка, ну что вы придумываете, никого у меня нет, да и быть не может.
Хотела начать рассказ о каре божьей, о том, что не может иметь детей, да вовремя язык прикусила, перехватив хитрый, смешливый взгляд старушки.
– Не знаю, милая, не знаю, только от греха, от блуда никуда уже не денешься, не спрячешь живот растущий. Мальчик у тебя будет и очень скоро.
Нора от неожиданности крякнула, выпучила еще сонные глаза, оторопевшие губы обиженно скосились в улыбке натянутой, руки невольно скрестились на груди. Она смотрела на ведунью с таким искренним недоумением, что та от всей души рассмеялась.
– Похоже, и в самом деле ветром принесло, если с таким изумлением мои слова встретила. Ты что, не замечаешь перемен в себе?
– Не, – отчаянно замотала головой Нора. – Вот только в животе что-то переворачивается, как будто лягушку проглотила.
– Вот и будет тебе лягушонок. Мальчишечка о себе весточку подает. Сердечко его стучит, сам он крутится, ножками сучит.
Нора нагнула голову отрешенная, теребя уголки платка.
– Так что вспомнила, с кем согрешила?
– Бабушка, почему меня, как Тулу не тошнит? Почему никто до сих пор не приметил?
– Случается по-всякому, а ты, видно, мало на людях бываешь, вот и не заметили. Думаешь вялая такая от чего? Из-за беременности. Ничего, скоро родишь, все на свои места станет. Дай, глянем на будущее твоего богатыря.
Старушка ловко раскрутила набалдашник посоха своими скрюченными пальцами и вытащила кольцо с огромным ослепительно-красным камнем, поднесла к животу Норы.
Он, только что ярко светившийся, внезапно вспыхнул, и медленно угас. Ярушка, растерявшись, попыталась его встряхнуть, но камень был тускл. Только поднесла его к набалдашнику, он вновь заблестел, солнечно переливаясь всеми оттенками восхитительного рубина.
– Ой, не к добру все это, – взволнованная бабка с тревогой глядела на гостью. – Не знаю, что и думать.
Нора встала и, не попрощавшись, молча пошла к выходу.
* * *
Тула недоуменно смотрела на притихшую подругу, всю дорогу рассказывая о всякой ерунде. Пыталась как бы между прочим расспросить подругу о случившемся, но та предпочитала молчать.
Впервые за последнее время молодая женщина не могла уснуть. Ясно одно, в деревне оставаться нельзя. Но куда? В городе тоже кто-то из знакомых увидеть может, обман ее быстро раскроется.
Утром мать почувствовала неладное с дочерью.
– Говорят, вы с Тулой снова к Ярушке ходили?
– Ой, мама, и откуда уже все знают, – стараясь втягивать живот.
– Тула, похвалилась, что девочка у нее будет. Сказала, и тебе что-то бабка нашептала, только молчишь, сопишь, не рассказываешь.
– Хвораю я. В город ехать надо, лекаря искать, или хуже будет.
– Я-то думаю, чего невеселая такая, – мать вздохнуло тяжело. – Давно стала примечать, не такая ты, изменилась. В поясе крупнее, а лицо осунулось, круги под глазами. Был бы муж – дело ясное, а так, совсем с толку сбита, что делается? Неужели порча? Вот беда-то какая! Это, видно, Матрена постаралась, не забыла свадьбу загубленную. Какого рожна ей еще надо, ведь живут хорошо, только завидовать можно.
– Снова эта старуха напридумывала, – проворчал недовольно отец. – Верить глупостям меньше надо, жить легче будет. Все под Богом ходим, чему бывать, того не миновать.
– Что ты, отец, не замечаешь разве, что дитя чахнет день ото дня. Езжай, дочка, там Мила, она поддержит. Как-никак, c рождения рядом, все радости, шалости делили поровну. Сердечко у нее золотое. Вон завтра собираются мужики в город провизию везти и ты с ними. Чем быстрее лечиться начнешь, скорее поправишься, – горестно вздохнула Варвара. – Откуда напасть такая, ума не приложу.
II
Проводы были недолгими; узелок с едой, несколько пролитых слезинок, благословение родительское в дорогу, и вот уже трясется Нора в повозке на копне мягкого душистого сена, обдумывая свое незавидное положение. К Миле обращаться нельзя, не спрячешь живот, прорывающийся сквозь платье наружу, скрытая неправда змеей гремучей приползет в деревню. Позор для родителей, им тогда хоть деревню покидай. Думать-то тяжко да придется самой где-то пристроиться.
К вечеру усталые путники въехали в городские ворота. Норе удалось незаметно соскользнуть с телеги. Она, украдкой оглядываясь, последовала за малочисленными пешеходами и вскоре вышла на рыночную площадь. Здесь еще суетились последние прохожие. Владельцы лавок с громким хлопаньем закрывали ставни на окнах, скрипели железные запоры на дверях.
Присела у забора, достала кусочек хлеба с солью, нехотя стала жевать, с интересом оглядываясь по сторонам.
