Она соскочила с камня, побрела по воде. У подножия скалы проходила когда-то дорога, сейчас густо заросшая чертополохом. Тропа привела к воротам, тщательно запертым изнутри. Ржавые запоры указывали на то, что давно сюда никто не входил и не выходил. Подергала, пытаясь найти хоть малейшую щель в двери. Увидела заросшие травой ступеньки, высеченные в скале, ведущие вверх. По ним тоже явно не ступала ни нога человека, ни лапы любого зверя, даже оборотня. Если кто там живет, он ни с кем не общается. И к нему никто не может добраться.
* * *
Через некоторое время она окончательно поняла, что ее сын потихоньку превращается в чудовище и что рано или поздно, утром проснется и останется таким на всю свою оставшуюся жизнь.
Нора, уже успевшая выплакать все свои горючие материнские слезы, решила действовать. О своей беде ни Миле, ни князю говорить не стоит, чем они могут помочь, а во дворце им с Киреем оставаться невозможно. Нельзя, чтобы еще кто-то узнал об ее горе-злосчастии. Материнское сердце подсказывало – должен быть какой-то выход. Надежда грела ее, вселяя уверенность в завтрашнем дне. Рано утром, когда все еще были в плену утреннего, крепкого сна, собрав вещи в охапку, взяв за руку упирающегося еще сонного сына, вышла из дома, решив податься, куда глаза глядят, на этот раз подальше от людей. Брели по лесу несколько дней, пока не набрели на развалившуюся избушку.
Нора с сыном постарались привести ее в порядок. Все починили в силу своих возможностей, помыли, прибрали. На вопросительные взгляды сына она старалась не отвечать. Что можно ему сказать!
Прошло совсем немного времени, когда утром Нора увидела в постели огромного мохнатого черного пса с белой полоской через плечо. Женщина долго гладила его, глотая слезы и стараясь не показывать их изменившемуся сыну. Он, видно, понимал речь человеческую, но говорить не мог. Только резкие гортанные звуки могло издавать это необыкновенное и грозное с виду животное, с такими тоскливыми, все понимающими глазами.
IV
Так и стали жить в лесу – Нора и ее громадная длинношерстная собака. Весь лесной народ с удовольствием принял новых соседей в свою среду. Медвежья семья, дружная стая волчья, пара лосей, что жили по соседству, все пробовали помогать им по хозяйству. Грибы, ягоды, орехи, мед, мясо, рыба – все было на столе у Норы, она ни в чем не нуждалась, вела свое небольшое хозяйство, потеряв счет времени и тяжелым думам.
Но одна мысль все же вертелась в голове постоянно, что делать дальше. Нора поведала историю своей жизни сыну. Она видела, что пес слышит ее, но не может ответить, только машет головой вместо слов "да" или "нет".
Однажды он принес в зубах небрежно упакованный мешок. С того времени жизнь у Норы кардинально изменилась, так как в свертке оказалась девочка, хорошенькая и напуганная; глазки-пуговки, полные ужаса и слез смотрели на незнакомую тетю.
Волчья стая подобрала сверток, случайно выпавший из перевернувшейся телеги, следовавшей по лесной дороге. Кирей, почувствовав человеческий дух, забрал его у вожака и принес домой. Насмерть перепуганная девочка, долго не могла слова произнести, потом потихоньку доброта и забота Норы растопили лед молчания. Она постепенно заговорила, но кто такая, откуда, вспомнить не могла
Найденыша решили назвать Даной, поскольку, видно, сам бог прислал очаровательную малютку в их семью. С этого времени стали жить вместе – Нора, Дана и Кирей. Малышка полюбила приемную маму, подружилась со своим спасителем. Они часто уходили далеко от дома и играли там, наполняя лес приятной музыкой веселого детского смеха
Как-то раз девочка принесла из лесу вороненка. Дана спасла его от лисы, когда та тащила птенца к себе в нору. Птица выросла, научилась говорить, и стала неразлучной со своей избавительницей.
Девочка росла послушной, работящей, отзывчивой. Им хорошо было вдвоем, если бы не вечный, тяжкий крест Норы – Кирей. Дана не раз подмечала, как Нора, гладила пса, нежно шепча ему слова любви, как часто глотала слезы украдкой. Это была не обычная любовь хозяйки к своей собаке, а нечто явно странное, особенное. Девочка как-то попыталась узнать правду у своей приемной матери, но та лишь горестно вздохнула, прикрыв глаза подолом, тягостно по-старушечьи сгорбившись, вышла во двор.
