– Способ не назвать высокоэффективным. И я не верю в удачу. Удача – это точно не про меня.
Науэль пожал плечами («Кто знает») и протянул мне шоколадку.
– Хочешь?
– Нет, – буркнула я, вспомнив, что все еще злюсь на него.
– Я же знаю, ты хочешь, – протянул Науэль сиропным голосом, и я подумала, что людей надо арестовывать за повышенную концентрацию сексуальной притягательности. Они беспокоят общественность.
– Хотела, но теперь не хочу, – я мрачно нахмурилась.
Во взгляде Науэля мелькнуло беспокойство, но затем его внимание переключилось на что-то впереди.
– Эй! – вскрикнула я, от резкого торможения едва не ударяясь лбом о ветровое стекло.
Но Науэль уже выскочил из машины.
– Круто! – крикнул он, показывая на что-то, и рассмеялся.
Я вышла из машины. Слева и справа от дороги высились два рекламных щита. На одном была реклама нового большого продуктового магазина – девушка с пронзительным намекающим взглядом засовывала в рот банан. На втором Науэль продвигал фильм «Бинго» – запрокинув голову, он сжимал губами дуло пистолета. Близость девушки, сосущей банан, усиливала сексуальный подтекст постера к фильму. Неудивительно, что Науэль был в таком восторге – он обожал гротеск. Губы Науэля-Бинго покрывала ярко-красная помада. Размазанная по подбородку, она походила на потеки крови. Меня передернуло.
– Какая жуткая фотография.
– Ага. До того в стиле Стефанека, точно он вернулся с того света.
Кажется, Науэль впервые произнес при мне это имя. Стефанек был режиссером, фотографом и, судя по его работам, дурным на голову. Он погиб совсем молодым, и пресса любила громоздить ответственность за его смерть на Науэля. Порой мне хотелось задать Науэлю несколько вопросов, но с того самого вечера, когда я нашла газету в почтовом ящике, я не решалась заговорить об этом. Сам Науэль тему избегал. Я предполагала, что он просто не желает погружаться в неприятные воспоминания.
Как и вызывающие, откровенно садистские фотографии Стефанека, Бинго приковывал к себе внимание почти насильственным образом. Он подавлял меня и не вызывал симпатии, даже обладая лицом Науэля, или, может быть, как раз по этой причине. Бинго как будто олицетворял собой его худшие черты.
– Хотя сейчас я категорически не нуждаюсь в дополнительном внимании, но все равно с нетерпением жду выхода фильма. Фильма, – повторил Науэль после короткой паузы и замер. Его рот приоткрылся.
Я смотрела на Науэля, ожидая объяснений.
– Вот маньяк, – пробормотал Науэль. – Да у него видеотека на тысячу кассет. Это для него они все особенные, а я как должен упомнить?
– Это ты к чему?
– Это я к полуночи, – Науэль запрыгнул в машину и поторопил меня: – Поехали.
Он тронулся с места так стремительно, что на этот раз меня отбросило уже в противоположную от ветрового стекла сторону.
– Его самый любимый фильм называется «Полночь».
– И ты вспоминаешь об этом только сейчас? Название любимого фильма человека, с которым ты два года прожил.
– Никогда не обращаю внимания на такие вещи. Да и фильмец, на мой взгляд, так себе.
Я промолчала, угрюмо вжимаясь в кресло.
– Хватит уже дуться на меня, – неожиданно потребовал Науэль.
«Ага, задевает!» – возликовала я.
– Я же ничего тебе не говорю.
– Вот именно. Ты холодно молчишь.
Мне хотелось возразить, что холод моего молчания не сравнится с его собственным, но я сдалась и спросила:
– Тебе это мешает?
– Нет.
Я отвернулась, пряча улыбку. Если я могу задеть его, значит ли это, что я значу для него хоть что-то?
Хотя у Науэля тоже есть оружие. Я похолодела.
Науэль включил радио. Снова крутили что-то мерзопакостное. «Выключи, выключи», – мысленно взмолилась я. Моя до того невнятная, приглушенная тревога проявила себя. Удерживая руль одной рукой, Науэль кусал костяшки другой и не выключал.
Город, в который мы прибыли около полудня, для меня так и остался безымянным. Тесные, грязноватые улицы будили мрачные чувства. Я часто слышала, что столичный Льед и остальная Роана – это как будто две разные страны. Теперь я могла оценить различия своими глазами. В Льеде только в самых злачных районах дома выглядели такими обшарпанными.
– А сегодня теплее, чем вчера, да? – уточнил Науэль, который уже исчерпал все темы, пытаясь меня разговорить.
– Вроде, – неохотно ответила я. Злость совсем выветрилась, но в сердце торчала колючка, а боль не делала меня разговорчивее. Упорство Науэля только раздражало. Вчера он оттолкнул меня от себя, сегодня пытается приблизить. Нет уж, хватит меня двигать.
Науэль рассматривал вывески. Заметив видеопрокат, остановил машину.
– Фильм старый. Здесь у нас больше шансов найти его, чем в магазинах.
Конечно-конечно, надо искать этот дурацкий фильм. Трепыхаться зачем-то.
– Я не останусь в машине, – заявила я.
