Посмотрим, сколько минут она простоит среди торжествующего социального упадка, прежде чем безнадзорные подростки угонят ее для динамичной поездки с летальным исходом.
Науэль взял оставшийся от обеда пакет, вышел из машины и, обернув пакетом руку, открыл капот.
– Что ты делаешь?
– Убираю лишние детали.
– Там есть лишние детали? – удивилась я.
– Да. Много, – завернув извлеченную деталь в пакет, Науэль убрал ее в карман. – Теперь я уверен, что мы найдем эту колымагу там, где оставили. Пошли.
В видеопрокате на нас набросилась музыка, совершая акт насилия с нашими ушами. Подслеповато щурясь, скучающий парень за стойкой смотрел фильм. Музыка ему не мешала. Натужный вокал смешивался с воплями девицы из телевизора. Я глянула на экран – раскрытые глаза и рот, сверкающий нож и брызги крови.
– Никогда не понимала, почему людей привлекает такое, – заявила я Науэлю.
Мы как раз остановились возле стеллажа с фильмами ужасов. Наверняка здесь было несколько с участием Науэля. После того, как люди просекли, что кого играет Науэль – тот и маньяк, ему пришлось сменить амплуа злодея на роль мальчика-который-много-трахается-а-потом-дохнет. «Просто людям приятно видеть меня голым, и еще приятнее наблюдать, как меня убивают», – пояснял Науэль. Я вспомнила эпизод, где герою Науэля отсасывала какая-то девица, и в это время его ударили ножом в спину. Он выплевывал кровь, но в его глазах бесновались искорки удовольствия. Науэлю тоже нравилось умирать.
– Я люблю ужастики. Чего в них плохого?
– Довольно странно наблюдать за смертью других людей ради развлечения, да еще и похрустывая чипсами при этом. Это неправильно и цинично.
– Но смерть же не настоящая, – Науэль взял одну коробку и прочитал описание фильма на обороте. Коробки были пустыми (защита от воров), обляпанными наклейками: оранжевыми с ценой за сутки, трое; белыми с номером кассеты в видеотеке.
– В любом случае смерть – это слишком серьезно, чтобы пялиться на нее, пытаясь подкрасить серый вечер.
– Ты слишком заморачиваешься, Аннаделла.
– И мне не нравятся твои роли, – сказала я после заметной паузы. Мне давно хотелось это высказать, и, раз уж сегодня мы в ссоре, можно рискнуть. – Они всегда связаны с сексом и смертью.
– Да ладно, – он улыбнулся мне в стиле «привет, детка». – Я весь секс и агрессия. Мои роли мне соответствуют.
Я мотнула головой.
– Нет, я хотела сказать, что… Они вызывающие и примитивные. Ты заслуживаешь лучшего. У тебя есть ум, талант. Ты сложнее… – я закусила губу, вот теперь почему-то уверенная, что рассердила его.
Науэль перешел к стеллажу с ретро.
– Мои маньяки весьма хитроумны, ты не согласна? – с холодным спокойствием возразил он.
– Пусть так. Дело не только в этом.
– А в чем еще?
Я храбро выдохнула.
– Я думаю, что сейчас в головах у людей полный разгром. Все так растеряны… запутались, не знают, что хорошо, что плохо. Твои роли и выступления на телевидении усугубляют ситуацию.
– Предлагаешь мне прикинуться девственником и нести целомудрие в массы? Ты слишком серьезна. Вот этот фильм, «Полночь», – он взял нижнюю из стопки коробок и направился к стойке.
– Фамилия, номер бланка, – скрипучим голосом робота потребовал парень за стойкой, не отрывая прищуренного взгляда от экрана телевизора. У парня были выпуклые, водянисто-серые глаза, похожие на стеклянные шарики. Угрюмый и неопрятный, одетый в футболку с нарисованным на ней лохматым страшным пауком, он не понравился мне сразу.
– Я не зарегистрирован здесь.
– Ага, – экран его прямо-таки гипнотизировал. – Документы – паспорт или водительское удостоверение.
– Не с собой.
– Тогда гуляй, – на экране кто-то зашелся в крике, почти сразу сменившимся бульканьем. Парень растянул губы в улыбке. Его лицо выразило тихую, безмятежную удовлетворенность. Да, он был мне решительно неприятен.
Науэль молча положил на стойку синюю тысячную купюру.
Парень наконец-то соизволил повернуть в глазницах свои стеклянно-блестящие глаза и наклонился к стойке, близоруко присматриваясь к банкноте. Меж его темными волосами, склеенными гелем в отдельные пряди, некрасиво белела кожа.
– Ты что, подкупить меня хочешь? – выдал он тоном оскорбленного величия.
Науэль вскинул брови.
– Эта задроченная кассета стоит втрое дешевле.
– Эй, парень, ты думаешь, ты меня купишь?
Науэль выставил вперед ладони.
– Тебя мне и бесплатно не надо.
Парень внезапно обиделся. К его сизым, плохо выбритым щекам прилила кровь.
– Пожалуйста, – сказала я быстро, – не будем устраивать бурю в стакане воды. Нам очень нужен этот фильм. Не лучше ли договориться так, чтобы все остались довольны?
Стеклянноглазый с шумом выдохнул воздух, устремил свирепый взгляд на Науэля, приготовился высказаться… и замер в изумлении, зияя распахнутым ртом. На влажном розовом языке блестела серебряная сережка.
– Это ты, – потрясенно протянул он, выйдя из ступора, на что Науэль отреагировал немедленным:
– Нет, – и отступил на шаг.
– Это ТЫ! – взвизгнул парень.
Науэль тревожно огляделся по сторонам. Нам повезло: в зале не было других посетителей.
– Я тебя вижу первый раз в жизни.
– Зато я видел тебя тысячу раз, – возразил парень.
