Учитель выдавил улыбку, погладив мальчика по голове:
— Я уже сделал ему замечание. Он просто не успел переодеться, боясь упустить даже капельку сказанной на занятиях мудрости. Но такого же больше не повторится, верно, Геонг?
— Я Джейк, — машинально поправил мальчик, за что тут же словил полный ненависти взгляд, заставивший поежиться, словно от ледяного ветра.
Жрец еще раз осмотрел класс и, буркнув пару недовольных слов, вышел на улицу.
Лицо учителя тут же помрачнело, и он, устремив взгляд на Джейка, проскрежетал:
— Как ты посмел меня опозорить? — и, наклонившись к уху ученика, злобно прошипел: -Ты опозорил меня дважды, а я подобного не прощаю. Если ты сам не в состояние отмыться, то я тебя отмою в аквоморе! А после урока ты получишь свое заслуженное наказание, которое сделает тебя духовно чище, и возможно даже уменьшит испускаемое тобой зловоние, — обращаясь к классу, намеренно громко произнес учитель, вызвав улыбки на лицах детей.
По правде сказать, предстоящая порка сейчас волновала Джейка меньше всего.
Тем временем, закончив с Джейком, Желяст плюхнулся обратно на стул и, обращаясь к классу, проговорил:
— Каждый из рабов Акилина не единожды намеренно говорит не правду, только кто-то чаще, а кто-то реже, чья-то ложь крупная, чья-то незначительная. И я бы хотел услышать ваше мнение, мнение неразумных рабов, кого бы вы назвали честным человеком, достойным подражания?
Один из учеников, на которого упал взгляд учителя, запинаясь, заговорил:
-Я бы хотел привести в пример свою бабушку. За всю жизнь я ни разу не видел, чтобы она кого-то обманывала, или намеренно утаивала правду.
-То есть ты считаешь, что если бы ты совершил дурной поступок, твоя бабушка, не раздумывая, сказала правду, зная, что это навредит ее любимому внучку, или придумала бы ложь, чтобы защитить тебя?
Ребенок замялся, не зная, что ответить, а учитель самодовольно усмехнулся
— Многим рабам Акилина свойственно не врать тогда, когда их правда не нанесет вреда тем, кого они любят. Но вот по-настоящему не врать никогда намного труднее. Думаю, если бы твоя бабушка поступала именно так, ты бы не привел ее в пример, потому как любой грешный человек держал бы на нее обиду за эту правду.
— А я бы привел в пример пророка Айвана, — произнес другой ученик.
— Ты еще приведи в пример самого Акилина. Святым не свойственны те же слабости, что и простым смертным, -недовольно прокряхтел учитель.
— А я бы привел в пример вас, — присоединился к диалогу мальчик с ярко-рыжими волосами, и веснушчатым лицом, словно лисенок, улыбаясь учителю. — Вы никогда не врете сами и всегда учите других говорить только правду, — с наигранной наивностью договорил ребенок.
На толстом лице Желяста промелькнула легкая улыбка:
— Вот достойный ответ ученика. Кто, кроме нас служителей Акилина, достоин подражания в этом грешном мире? У кого еще вы сможете обучиться нравственности?
— Ни у кого, — поддакнул ученик.
— Направляй и дальше разум и душу в правильное русло, и Акилин непременно вознаградит своего раба, хоть чуточку усвоившего его мудрость.
В этот момент зазвеневший колокольчик известил об окончании урока.
Джейк оказался на улице и, охая при каждом шаге, отдающем жгучей болью в только что выпоротой заднице, мальчик направился к дому, где ему предстоял разговор с матерью, мысль о котором он откладывал на протяжении всего этого долгого дня.
«Как я погляжу матери в глаза?», — думал Джейк, вспоминая синеющее от нехватки воздуха лицо Артура, которому теперь никто не поможет, и братик, с грустью смотря на них, задохнется, съеденный изнутри аквомором. «Как я буду жить после этого».
Как бы ему хотелось, чтобы это все оказалось просто страшным сном, и, проснувшись, он вновь бы отправился на ненавистную пристань, где получил бы так необходимые для поддержания жизни Артура драхмы.
Задумавшись, Джейк не заметил, как дошел до дома, но вместо обычной радости, которую он обычно испытывал при виде этих обшарпанных стен, возвращаясь сюда после тяжело дня, его жгло сильное чувство вины, словно раскаленное масло, налитое в душу.
Еще раз, тяжело вздохнув, мальчик со скрипом распахнул тугую дверь, оказавшись внутри. В помещении царил полумрак, Лишь колышущийся огонек, медленно тающей белой свечки, освещал эту небольшую комнатку. В углу, склонившись над лежащим на кровати братом, сидела мать.
Артур изредка вяло поднимал голову, смотря измученными глазами куда-то вдаль. Его сиплое дыхание сменялось резким лающим кашлем, заставляющим содрогаться все тело, а на губах выступали желеобразные, словно смола, синие сгустки, которые он, наклоняя голову, сплевывал на грязный пол.
— Совсем сегодня Артуру плохо, и за что ему посланы такие мучения, -тихо произнес мать и, обняв подошедшего к ней Джейка, добавила: — Что бы я делала без твоей помощи, мой мальчик. Измотался совсем.