Синий город на Садовой полностью

Иногда она садилась к пианино и наигрывала разные мелодии. Некоторые — довольно бойко. В том числе и “Танец маленьких лебедей” хорошо известный Виньке.

— Тебя кто учил? — спросил он однажды.

— Мама.

Винька удивленно примолк. Кудрявая поняла.

— Мама ведь не всегда была сторожем…

— А… кем?

— Она в клубе работала и в библиотеке… А потом мы сюда к бабушке в эвакуацию приехали из Дмитрова. Тут уж какая работа нашлась, такая и ладно…

Винька чуял: что-то здесь не так. Но с расспросами не лез. И про отца Кудрявую не спрашивал. А однажды бабушка проговорилась, что отец умер еще до войны и даже до рождения Кудрявой, за два месяца.

— Ниночка тогда так изводилась, бедная. Может, потому Валечка и родилась такая… А Константина, папу ее, ох как жалко. Видный был мужчина, пост занимал, и вдруг в одночасье…

Что “в одночасье”, было неясно. И Винька подумал: “Может, тоже синие фуражки?”

Незадолго до Нового года бабушка попросила:

— Не мог бы ты, Винюшка, нынче заночевать у нас? Меня вечером в гости позвали, друзья-подруги собираются, что были в санитарном поезде, а Нина опять на дежурство уйдет. А Валентина-то наша такая трусиха, если за окнами темно, ни за что одна дома сидеть не будет…

Винька обмер. Представил сразу это “за окнами темно”. И заснеженную халупу на отшибе от всякого другого жилья. А если еще и свет отключат на ночь? Такое в ту пору случалось нередко.

Звонким от искусственной храбрости голосом он пообещал:

— Я… ладно! Конечно!

— Дома-то отпустят?

Тут бы и спохватиться: “Ой, я не знаю… Могут не отпустить. Мама за меня всегда так беспокоится”. Но черт его дернул за язык:

— Людмила отпустит! Я все равно сегодня хотел у нее спать.

Людмила, конечно, отпустила:

— Давай охраняй свою Кудрявую. Дело рыцарское.

Ей-то что! Хорошо ей в доме, полном людей…

К Зуевым Винька отправился в восьмом часу. По оврагу идти было не страшно, светила круглая луна. Да и Людмила, накинув пальто, долго смотрела с “палубы” Виньке вслед. И лыжи так весело: хрусть-скрип, хрусть-скрип. Не робей, мол.

Бабушка накормила Виньку и Кудрявую вареной картошкой с молоком, постелила Виньке на узкой, “Ниночкиной” кровати и ушла. Сказала на прощанье:

— К полуночи приду обязательно. А вы допоздна не сидите, ложитесь спать, я дверь своим ключом отопру…

Винька и Кудрявая сели в комнате к столу — плести корзинки и мастерить из фольги цепи для елки.

— Кудрявая, включи радио. Погромче.

— Ага, включи… У нас его отцепили, потому что за три месяца не плачено…

“Начинается”, — обреченно подумал Винька. И даже разозлился на Кудрявую. Про себя, конечно.

— Винь, ты чего молчишь?

— А чего говорить-то?

— Винь, ты что-нибудь говори… А то мне кажется, будто по чердаку кто-то ходит. Скрипит…

И Винька тут же услышал: скрипит, ходит…

— Это… балки скрипят от мороза.

— А если не балки?

— Ты всегда такая ненормальная? Ну, кто там может быть? Медведь, что ли?!

— Я не знаю… А вдруг воры?

— Что у вас воровать-то! — в сердцах выдал Винька.

— Не знаю… Может, пианино.

Виньке сквозь страх сделалось смешно.

— Попробуй вытащи его! — И захохотал старательно.

Кудрявая тоже засмеялась. Стало полегче. И они, посапывая от старания, закончили серебряную цепь, а потом начали вырезать из цветной бумаги флажки.

Но скоро Кудрявой показалось, что кто-то бродит под окнами. Может, и правда бродил…

— Ты своим ужасом хоть кого в могилу сведешь, — с жалобным отчаяньем сказал Винька.

Кудрявая сказала, что не надо про могилу. Потому что и так…

Винька пообещал отрезать ей язык. И подумал: “А прочный ли замок-то?”

…В наше время было бы проще: включи телевизор, и можно перед экраном позабыть о всех страхах. Если, конечно, не смотреть про гангстеров и привидения. Но в ту пору Винька о телевизорах читал только в фантастическом романе писателя Адамова “Изгнание владыки” (там они назывались “телевизефоны”).

Впрочем, телевизор все равно бы не работал. Потому что (вот какое же свинство — все несчастья одно к одному!) электричество все же выключили. Около девяти часов.

Лампочка погасла не сразу: бледнела медленно, будто умирала. Кудрявая несколько раз успела сказать “ой”. Сквозь морозные двойные стекла неторопливо вступил свет луны.

— Не ойкай, а говори, где спички!

Ушибаясь о стулья, они побежали на кухню. Коробок оказался на месте. Керосиновая лампа тоже нашлась — на подоконнике. Ломая спички, Винька зажег фитиль, поставил на горелку пузатое стекло. Желтый свет неохотно растекся по кухне, ходики на стене застучали подчеркнуто громко.

— Винь, давай в комнату не пойдем. Мне кажется, будто там кто-то…

— Сиди здесь, если такая бояка. А я пойду… — И пошел. Потому что еще хуже, если рядом пустая темная комната. И Кудрявая пошла, куда она денется-то? Опять сели к столу. И при свете лампы вырезали еще по флажку. Тени от рук и ножниц разлетались по стенам. Кудрявая ежилась.

Винька сказал с последней решительностью:

— Вот что! Ложись-ка спать! Залезешь с головой под одеяло, там не страшно.

— А ты?

— Я тоже.