— Су-ук, горят… Короче, я это точно не знаю, мне знакомый, ну из тусовки научной, начирикал. Всё, я в воду и мотаем удочки, иначе будем, как ты говоришь, цвета фузи-смузи.
— Фузи-вузи, — машинально поправила Лава. — Значит, не всё фантастика, что фантастика…
Но тут она вспомнила, что больше не имеет к физике никакого отношения, и атмосфера очарования развеялась.
Почему-то захотелось оказаться в месте, где много-много разных необычных оттенков. Просто чтобы забыть всю эту чёртову жизнь.
Откуда-то из кафе на набережной заиграла песня:
Yo, listen up, here's the story
About a little guy that lives in a blue world
And all day and all night and everything he sees
Is just blue like him, inside and outside
Blue his house with a blue little window
And a blue Corvette and everything is blue for him
And himself and everybody around
'Cause he ain't got nobody to listen.
— О! — воскликнула Дора, уже зайдя в воду по пояс. — Про тебя песня, про синий цвет! Группа Effel 65, наши родители даже ещё не родились! А песня живее всех живых![2]
И она начала плыть на спине, напевая:
— Айм блю! Да-ба-ди, да-ба-дай, да-ба-ди, да-ба-дай, да-ба-ди, да-ба-дай!
Лава не знала, смеяться ли ей или грустить.
1. Да, такая теория действительно есть: её называют теорией Калуцы — Клейна, или теорией поля в пятимерном пространстве-времени (одна временнáя и четыре пространственные координаты). Она объединяет электромагнитное и гравитационное взаимодействия на геометрической основе. Была предложена немецким физиком Т. Калуцей (1921) и шведским физиком О. Клейном (1926) и стала предшественницей теории струн.
2. Песня "Blue" вышла в 1999 году, и её до сих пор включают на квартирниках.
Понедельник начался в субботу, иначе говоря — работа случилась в выходные. График у Лавы такой и будет: среду и четверг отдыхать, остальные дни работать. Потому что в выходные больше всего посетителей.
Идти до работы недолго — десять минут через объятия многоэтажек на проспект. Многоэтажки в районе, где жила Лава с семьёй, старые и большей частью серые, но некоторые люди находили в них что-то уютное. Лава насчитала до шестидесяти оттенков серого, сизого и грязно-рыжего, потому и называла многоэтажки про себя как светло-серую, тёмно-серую, рыжую, сизую и так далее.
Внутри кластера было много ярких оттенков. В основном оранжевый и жёлтый. Но было и очень много бежевого. К счастью, белого было немного.
Работа Лавы могла бы быть и удалённой, но стажёру лучше быть под присмотром. Теперь вместо вполне понятных и логичных законов физических придётся учить законы человеческие, юридические — чужеродные и непостоянные. А ещё постоянно следить за несколькими источниками, где выскакивали отчёты от нейросетей. А ещё постоянно запускать опросы и следить за тем, чтобы их проходили. А ещё планировать мероприятия и расставлять их в календаре по датам и времени. А ещё отслеживать равномерность нагрузки других работников кластера. Словом, делать так, чтобы другим было комфортнее работать.
Вот только Лаве было дискомфортно. Приходилось принимать различные решения. Приходилось разговаривать с людьми, пусть даже не очно, пусть даже не показывая своего лица, пусть даже пользуясь только печатными символами. Приходилось изображать заинтересованность. Приходилось принимать те вещи, которые казались ей идиотскими и бессмысленными.
Это не была плохая работа. Это была хорошая и полезная работа.
Просто, может, Лава, как синий Клейна, не вписывается ни в один современный интерьер.
С Дорой связь вновь стала ослабевать: бывшая одноклассница лишь изредка отвечала на сообщения, грустно комментируя, что спит по четыре часа в сутки, да и то в выходные. Учёба, практика, неожиданно выпавшая должность председателя местного студенческого научного общества — всё это отнимало и время, и силы. Лава могла только улыбнуться: Дора всегда могла найти то, что отнимает у неё время и силы. Лаве же часто казалось, что ей особо незачем жить, что у неё нет никакой цели.
Три будних дня по дороге через многоэтажки попадалось много народу. Кто-то выезжал на машине, кто-то тоже шёл пешком, кто-то был вообще курьер. Слишком много оттенков, всех не разобрать. Но в выходные поутру дворы человейников шестидесяти оттенков серого были практически пустыми.
Наверное, поэтому Лава начала замечать одного из своих соседей, судя по всему, по двору, который не спеша шёл ей навстречу, когда она выходила из подъезда и двигалась в направлении работы. Это был молодой мужчина в больших очках, бывшей недавно в моде бежевой джинсовке и заношенных брюках, на которых местами виднелись прожоги. Этакий вечный студент, даже немножко хулиган. Что странно — каждый раз, когда Лава, обычно опаздывающая из-за нежелания покидать постель, быстрым шагом собиралась пройти мимо него, он слегка улыбался и кивал. Сначала Лава думала, что кому-то в окне или в соседнем подъезде.
А потом поняла — это ей.
Вот только она точно помнила, что они вроде бы никогда не знакомились.