— Вряд ли же с ними что-то серьёзное случилось?
Дора махнула рукой.
— Могли сильно поссориться, или они чего-то испугались… Хотя, если честно, я не понимаю, как можно выдержать весь этот трэш внутри института и вот так просто уйти… Впрочем, всё это было до прибытия юных падаванов вроде меня, и это только над нами издеваются как могут.
— Понятно, что ничего не понятно… — вздохнула Лава.
— Ой, чуть не забыла! Кстати, смотри, что есть! — Дора вытащила из рюкзака то, что заставило Лаву открыть рот. Это был тонкий синтетический шарф цвета синего Клейна. Такой же, как тот, что был на Юнге ранней осенью.
— Ничего себе… Откуда?
Дора улыбнулась.
— Коллега посоветовала прикольный маркет. Там производители могут тебе хоть пластикового слона напечатать, серобуромалинового в крапинку! Этот шарф тоже типа напечатанного, в том смысле, что его не ткали как обычные шарфы. Не красится и не изнашивается — хоть носи его круглые сутки годы подряд!
Лава даже прослезилась.
— Спасибо большое, Дор! Мне безумно приятно, что ты помнишь такие мелочи!
— Да ерунда, Лав… Эх, как хочется остаться ещё хоть на чуть-чуть!
Через три часа Доры уже не было в городе. Опять многомесячное молчание…
Зато Лаве дали отгул, и несколько дней она не выходила из дома, а потом опять сильно опаздывала, из-за чего не поворачивала головы в сторону Юнга, когда он, как и всегда, проходил где-то там.
Но когда у Лавы вновь появилась возможность рассмотреть своего соседа, она обнаружила, что тот выцвел ещё сильнее и стал старше. И перчатки износились.
— Привет? — сумела наконец выдохнуть она.
Но Юнг был мрачен и, ничего не видя и не слыша, прошёл мимо.
"Что с тобой не так? Куда уходят годы твоей жизни?"
Лава не заметила, когда успела наступить зима. Точнее, зима и вправду наступила очень быстро, уже в конце ноября лежали сугробы. Работа больше не казалась безнадёжной, даже что-то получалось, куратор несколько раз хвалила. Лава даже начала верить, что с ней не настолько всё бессмысленно.
Но зима — это приглушённые краски, обилие белого и темнота. Юнгу слабое освещение утром явно было на руку. Он был рядом с Лавой, но в то же время сильно держал дистанцию. Бывший "вечный студент" постарел ещё сильнее, кутался в толстый бежевый пуховик, но помпон на шапке был цвета синего Клейна. Точно призрак, блуждал во мраке под сонным светом фонаря.
Однако утром 2 декабря всё было иначе. Лава вышла пораньше и заметила, что фонари во дворе хуже работают.
Юнг стоял между двумя тополями. От Лавы его отделяло где-то метров тридцать. Он размахивал руками и кричал сиплым голосом:
— Иди сюда! Отойди от дома! Отойди от дома!
Лава почувствовала, что ей стало очень холодно. Юнг впервые звал её!
Она медленно пошла к нему, не зная, чего теперь ждать.
— Быстрее! — крикнул Юнг.
— Здравствуйте! — Лава решила, что у неё достаточно времени, чтобы наконец-то добежать до соседа поговорить с ним по-человечески.
Это было отважное решение, но осуществить его не удалось.
За спиной раздался страшный грохот.
Лава, вся дрожа, чувствуя, как у неё заложило уши, обернулась.
С крыши панельки упал огромный пласт снега, сломавший свои зубы-сосульки о дорогу. Кажется, он упал вместе с крышей.
Вот сейчас Лава вряд ли бы успела отскочить. Она даже не заметила, когда снег начал падать. Действительно, сначала были снегопады, потом оттепель, потом опять снег, вполне можно было предсказать…
Нет, это невозможно было предсказать!
От грохота сработала сигнализация на, как минимум, десятке машин. А Юнг исчез. Точно загадочный добрый волшебник. Так и не дав Лаве себя догнать.
Лава не могла понять, что она чувствует, глядя на то место, где он только что стоял. Кажется, что-то очень синее-синее, намного глубже синего Клейна, такое тяжёлое, бесконечное, непознаваемое… как временеподобная кривая.
На следующий день Юнг не появился. И через день утром тоже не появился. Вечером Лава выходила из дома, но Юнга опять не было. Так прошли все рабочие дни.
А в среду, в выходной, вопреки затворническим привычкам, Лава вышла днём во двор. Специально. Вдруг Юнг появится.
Но Юнга не было.
Зато гуляла соседка по подъезду, очень бодрая бабуля. И Лава поняла, что у неё нет выбора, кроме как заговорить первой.
— Здравствуйте! Извините, а вы не видели… — пришлось вспомнить, как в последнее время выглядел Юнг, — …немолодого мужчину в толстом старом пуховике и в шапке с помпоном цвета синего Клейна?
— Синего… кого? — не поняла бабуля.
Лава расстегнула куртку и показала на шарф от Доры вокруг шеи.
— Вот такого цвета. Мужчина по-разному выглядит, но у него всегда есть вещи вот такого цвета.
Бабуля виновато развела руками.
— Вот уж не могу подсказать… В пуховиках много кто ходит, а за цветами помпонов я не слежу, это ты у нас глазастая. А сколько ему лет-то примерно?
Лава открыла рот — и закрыла. Не говорить же, что Юнг в сентябре выглядел примерно на тридцатник, а в ноябре на сорокет, если не на пятьдесят?
А может, сказать?
— Знаете, вот он как-то очень быстро постарел… Как лист меняет цвет с зелёного до очень тёмного хаки…