– У вас всё неплохо, но последствия отравления будут очень долго сказываться. Документы на выписку готовы , всё нормально. И с алкоголем, лучше не стоит баловаться, могут вернуться видения. Это же касается, вы уж простите, травок разных там.
– Нет, док… Как можно? Я человек высоко духовный.
– Да хватит… Наш район… Я вас умоляю. Ксения звонила, она приедет и вас заберёт.
Сева сидел на лавочке, читал поэму, и смотрел, как Фёдор скачет на деревянной лошадке на тропинке. Видно, скакун попался норовистый, и всадник с седла упал пару раз. Анатолий опять принялся рубить траву газона топором Fiscars.
Удержаться не было сил, и поэт Лютиков подошёл поближе, что бы посмотреть, много ли травы нарублено. Но тут Толян увидел благодарного зрителя, и так разволновался, что едва не попал по ноге поэта. Но Сева ловко подпрыгнул и пошёл себе дальше, и кивнул головой всаднику Феде, и услышал, как его деревянная кобыла заржала.
Голова больше не кружилась, новых, захватывающих галлюцинаций он пока не видел. Проверил себя, быстро скосив глаза влево и вправо- ничего такого , и облегченно вздохнул. Доктор подошёл к нему, и насыпал горсть таблеток в нагрудный карман пижамы.
– Надо, Всеволод, надо. Они вкусные, колеса эти сам пробовал.
Сева воззрился с непониманием на лекаря, усомнившись в его адекватности. Но доктор продолжал вещать, как диктор ВГТРК по зомбоящику.
– «Старичок», средство весьма мощное. Ну, бог милостив, вылечитесь.
– Обещали, что меня выпустят, дорогой целитель, – с надеждой заметил Лютиков.
– Когда Ксения Игоревна Климова за вами приедет. Одного вас отпустить не могу, сами понимаете.
Сеня же была вся в делах, курировала новую выставку супрематистов. Художественный бомонд Москвы собрался в этом гламурном месте, работники кисти и грунтованного холста жаждали представить свои почти необыкновенные работы благодарному зрителю. Люди ходили и пялились на эту непонятую мазню, правда, не особо понимая, что собственно изображено. Да и более глубоким зрителям приходилось напрягать своё воображение, что бы не принять толстую задницу за Луну на небосводе.
Правда, теперь уже майор Климова, тоже пребывала в глубоком шоке от происходящего в этом белоснежном здании. Ей звонили и звонили, она пристраивала и пристраивала, размещала и развешивала, выделяла и втискивала, удалось конечно помочь очень многим художникам из галереи «На Память». Да, она старалась, что бы порадеть своим знакомым.
Гвоздём программы, или даже костылём в стене, должна была стать картина Малевича «Белый квадрат». Буклеты были получены в типографии, стенды и каталог выставки были готовы. Сеня опять обошла всё пространство, заставляла светотехников перемонтировать лампы и прожекторы, уровень и углы инсоляции. Важно было создать впечатление от просмотра картин, чтобы посетитель словно бы вплывал в настроение, создаваемое этими шедеврами искусства.
« Белый квадрат »должен был стать словно глыбой льда в горном озере, айсбергом среди океана, сияющей звездой на небе картинной галереи. Новая Третьяковская галерея должна была покорить сердца любителей живописи. Белый квадрат сиял, подобный Солнцу на небосводе, а куратор готовилась купаться в лучах славы.
Сеня стояла рядом с этой картиной, но посетители фотографировали её, а не шедевр гения супрематизма. Климова знала, что красива, но ведь она не модель в Гуме?
– Можно вас сфотографировать? – попросил пожилой мужчина, поправляя очки.
– Конечно, но вот перед вами «Белый Квадрат» Малевича! – пытаась она привечь внимание гражданина.
– Простите, это скорее голая рама на стене, – мило улыбнулся собеседник, – в наше время больше читали, и есть такая сказка – «Голый Король». Кажется, это именно тот случай.
Климова не смогла ответить неучу, не постигшего всю глубину гения Малевича. Пришлось просто стоять и улыбаться. Правда, всё имеет начало и конец, и вечер положил предел её душевным терзаниям.
Она шла по аллеям Музеона, этого нового храма Муз и Искусств прекрасной Москвы. И пусть это была не античная Александрия, повергаашая в трепет современников своим богатством и красотой, первопрестольная тоже блистала своим внутренним светом. Коимова прошла мимо статуй и бюстов Сталина. Поразилась, с каким изяществом и старанием был многократно воплощён в камень Леонид Ильич Брежнев, чьё время правления люди вспоминают с такой теплотой. Многие говорили, что лучше Леонида Ильича в России никогда не было, да видно, и не будет. Там стоял бюст Келдыша и знаменитая статуя-колонна Железного Феликса с Лубянки, ставшая просто гвоздём этого Пантеона.
Пространство было полно цветочных клумб и прекрасных деревьев. Но вот, ноги словно сами понесли девушку к стене из кустов, усыпанной как ночное небо белыми звёздами. Красиво? Нет, потрясающе. Это цвёл чубушник, ставший словно стеной вдоль аллеи. Сеня подошла ближе, глубоко вдохнула в себя великолепный жасминовый аромат, и усталость словно покинула её. Потрясающее удовольствие было смотреть на такую красоту, и наслаждаться этой прелестью.
