По пути мне попадается ржавая лестница наверх, вот только наверху ещё десяток туннелей. Уркис почти доказал, что никакой я не маг. Но Перо считает иначе и всё-таки помогает определить направление на юг. Кроме прочего и прочего, мой неуживчивый сосед говорил, что в той стороне есть вторые ворота. Неизвестно, насколько ему можно верить, но больше не у кого спросить дорогу. Ещё и корни эти… Я отпугиваю их волшебным огнём, но они не шибко пугаются.
Отлично! Южный коридор упёрся в тупик! Я приваливаюсь к стене, не рискуя сесть, и слежу за подземными глазами, которые роятся в глубине перехода. Не уверен, что они дадут вернуться назад, но надо попробовать. А старик, между прочим, знал, как просочиться сквозь металл! Наверняка он и сквозь камни ходить умеет… Я смотрю на Перо так, будто оно может самостоятельно вспомнить нужное заклятие, и замечаю, как слегка подрагивают его ворсинки. Задерживаю дыхание, но они всё равно подрагивают. Стоп. Оставим магию. Я прохожу немного назад и замечаю над своей головой черноту, из которой тянет сквозняком. Это отверстие трудно заметить на потолке, корни сплели там настоящее гнездо.
Хвататься за эти отростки, всё равно что за клубок змей. Но приноровиться можно, и какое-то время я удачно по ним карабкаюсь. Перо приходится спрятать, но меч я то и дело пускаю в ход, чтобы прорубать дорогу. Глаза на скользких щупальцах светятся зеленоватым огнём, и это помогает ориентироваться.
Этажом выше меня встречает очередной каменный проход. В нём не то чтобы светлее, но воздух не такой затхлый. Здесь корни решают захлопнуть ловушку, и нападают все разом. Мне мигом выворачивают руку и вырывают меч, а потом волокут по песку. Значит, песок сюда откуда-то наметает, так?
Я пытаюсь отбиться, но только сильнее запутываюсь. Эта пакость лезет под одежду и так сдавливает грудь, что кости вот-вот треснут. Если удавки доползут до шеи, то всё. Перо пока что за пазухой, и я отчаянно его сжимаю, но даже пальцем не могу двинуть. А корни с железным упорством затаскивают меня в узкий лаз. Должно быть, они его сами проделали. Дышать там нечем, на голову сыплется земля, и я внезапно понимаю, что могила готова.
Нечего и думать сдёрнуть с горла очередное щупальце, но нора нежданно обрывается. Корням приходится ослабить тиски, чтобы выбраться вместе со мной наружу. Я, наконец, делаю вдох — кажется, последний — и вытягиваю над головой Перо. Гибкие отростки упрямо взбираются по руке, но сверху уже летят искры — в сгусток копошащихся глаз и заодно мне за шиворот. Шуструю это заклинание забавляло, а корни сворачиваются злобными узлами и расстроенно отползают. Я выхватываю у них свой мешок, но не осмеливаюсь вернуться за мечом. Это плохо. По мечу меня быстро отыщут, и я спешу убраться подальше от норы под деревом.
Вокруг опять лес, но совсем другой. Деревья намного выше обычных, с угольной корой и такими раскидистыми кронами, что на земле почти также темно, как под землёй. Если из мрака выскочат волки, пиши пропало. Волки не показываются, но, пару раз провалившись в овраг, заросший зелёными глазами, я понимаю, что брести вслепую — верная смерть. Лучше переждать ночь на дереве.
И почему я не такой ловкий, как Эйка? Взбираться в кромешной черноте по чёрному стволу — сомнительная затея, но всё лучше, чем быть съеденным. Попутно я замечаю мелких зверьков — глазастые щупальца проросли их насквозь, но душить не торопятся, предпочитают растянуть удовольствие. Другую жертву — покрупнее и с копытами — корни запихивают в гостеприимно распахнутое дупло. Жертва визжит и брыкается. Так, к дуплам лучше не приближаться.
Я стараюсь, но не могу одолеть даже половину дерева. Руки и ноги так дрожат, что перестают подчиняться. В итоге я нащупываю крепкую развилку, приматываю себя верёвкой к стволу и в таком положении пережидаю ночь.
Сплю или не сплю — сам не разберу. Трудно отличить эту местность от ночного кошмара. Зрение почти бесполезно, но когда гул крови в ушах стихает, я начинаю слышать шум водного потока — справа и совсем рядом. Волчий вой — на почтительном расстоянии, ближе к побережью. Перекличку ночных птиц (я надеюсь, что это птицы) — в ветвях над головой. И деловитую возню корней — где-то внизу. Всё это мешает спать и думать, но оно и к лучшему. Потому что я думаю о Шустрой, а в рваных сновидениях опять вижу, как она шарахается от меня и обращается прахом.
На рассвете я открываю глаза от боли в ноге. Громадная бабочка вгрызается в меня с большим аппетитом. Я сбиваю нахалку сапогом, разминаю застывшие мышцы и ощущаю, как под рубашкой ползут тёплые капли. Сначала мне приходит в голову, что ночью был дождь. Но здесь такие кроны, что ливня даже слышно не должно быть.
