Лишь распутав завязки плаща, я понимаю, что кровоточит давнишний шрам от клыков Эйки. С чего бы это? В любом случае кровь — это лишний след. Я прижигаю синей водой старую ранку и свежий укус бабочки, а потом заставляю себя поесть мяса из банки. С абрикосовым компотом. Любимый завтрак. Надо было прихватить того зайца, что болтался в корнях. Всё равно он был не жилец. Но я торопился найти убежище, да и теперь не жажду слезать вниз. Хочу сперва разобраться в обстановке, но мешают туман и боль в глазах. После круглосуточной темноты утренний полусвет нестерпимо слепит.
Немного проморгавшись, я отвязываюсь от дерева и огибаю ствол. Ветви густые, но осень в разгаре, и листьев мало. То, что листья жгутся, я уже оценил ночью, и теперь крайне осторожно переползаю от сучка до сучка. Я хочу понять, откуда доносится шум воды. И понимаю это довольно быстро.
Дерево уцепилось за край ущелья, на дне которого пенится водопад. Чудо, что я туда не свалился впотьмах! Действительно, костей не соберёшь… У меня начинает кружиться голова, я поспешно отвожу глаза и сталкиваюсь взглядом с замершим на той стороне оборотнем.
По-моему, это Лохматый. Мы глядим друг на друга, но он меня не видит. Днём оборотни ориентируются хуже, чем ночью. Но такое ощущение, что он и водопад не замечает — слишком невозмутимо стоит на краю головокружительной пропасти. К Лохматому подходят двое друзей и также обстоятельно разглядывают остатки моста.
На моей стороне тоже виден обвалившийся кусок каменной аркады. Теперь я даже рад тому, что переправа разрушена. Лохматый отправляет одного из подручных влево по стене, другого — вправо. Голосов не слышно, но я не могу отделаться от мерзкого ощущения, что меня ищут не для извинений. Уж больно недовольными выглядят волки! В груди опять разгорается тревожная дробь, и я отползаю назад по ветке.
Ничего, они ведь уйдут рано или поздно? Надо только подождать, уж это я умею.
Я провожу на дереве следующую ночь и ещё одну. Бежать нет смысла. И во тьме, и при свете волки меня догонят. Единственная надежда — затаиться. Чутьё у оборотней звериное, даже через магическую преграду они меня унюхали. Так и рыщут у обломков моста! Но переступить границу им не по силам. Убедившись в этом, я осмеливаюсь сползти на землю. А то как бы не прирасти к дереву! Глаза уже не болят, зато я разучился ходить. Но дорога неблизкая — успею освоиться.
Я стараюсь держать направление на юг. Если лес не станет водить по кругу, как город, то выберусь к берегу. Рано или поздно. Продвигаюсь я только днём и немного сбиваюсь со счёта дней, но где-то до первого снега. В лесу постепенно холодает, временами идёт дождь, но до земли долетают лишь одинокие капли. Ночую я на деревьях, подкрепляюсь своими запасами. Или птичьими яйцами, когда получается расколоть скорлупу. Иногда удаётся хорошо поставить силок и изловить мелкого зверька. В меру питательного. Зверьки покрупнее рассматривают как пищу меня, но мало кто из них лазает по деревьям.
Лишь однажды, в синем вечернем сумраке за мной упрямо карабкается что-то тёмное и гладкошёрстное, длинное, на восьми цепких когтистых лапах. Этот ловкий охотник злобно щерится из густой сети ветвей, пока я не тыкаю ему в морду факелом. Раз волков нет, я иногда зажигаю огонь — распугивать корни и всех, кому не лень пугаться.
Факел я соорудил, открутив ветку у дерева. Ветка ломалась с неохотой и под конец треснула, как кость. Древесный сок тоже был неприятного буро-красного цвета, но я обмотал палку шерстяной тряпкой и смочил синей водой, пока служит. А эта пакость восьминогая так за мной и тащится. Злопамятная, гадина! Явно выжидает. Но ни поймать, ни пристрелить её нечем.
Я всё время прикидываю, из чего выточить лук? Прежде я оружие не мастерил. Разве что по памяти попытаться. Но тогда и стрелы понадобятся. С наконечниками. Нет, бесполезная задумка! Провожусь долго, а выйдет ерунда. И древесина тут ненормальная… Придя к такому выводу, я тут же ощущаю под ногами забытый хруст. В этом лесу сухих сучьев нет. Под ногами в основном бурый мох. Иногда пучки алой, острой, как лезвие, травы. Ворохи ломких, как стекло, белых листьев, в которых прячутся чёрные корни. Ничего лишнего.
И вдруг широкая просека — ни кустов, ни деревьев! Только серые прутья под белым снегом. Приглядевшись, я различаю, что это не хворост, а кости. Тонкие и полые, будто птичьи. А вокруг раскиданы длинные сизые перья. Я тут же ощущаю, как по спине сбегают незримые ледяные лапки. Ужас — самый ненасытный из зверей, он первый подсказывает, что никакие это не птицы. Скелетов не считано, и все похожи на человеческие, только руки наподобие крыльев. Никогда про таких не слышал! Не потому ли, что все они здесь? За столько лет разное могло случиться, а на тебе — лежат, как заколдованные…
