— Снедь у меня не переводится, — в этот раз усмешка удаётся чуть лучше, — дело не в том, что ты зайцев пережариваешь, хотя это досадно. Просто я тебя боялся, а бояться трудно с достоинством. Но страх можно перебороть. Не сразу, так со временем.
Немного передохнув, я возвращаюсь к Перу и заложенной странице. Рано или поздно мне удастся соединить одно с другим, вся ночь впереди!
— Чем больше проходит времени, тем глубже увязаешь, — пасмурно предупреждает Эйка.
— Мне казалось, что вначале ты была не против увязнуть.
Сейчас она ответит, что мне казалось. Я веду пальцем по строке, пытаясь разобрать заклинание. Я его сотню раз творил, вот только минуту назад. Что за напасть такая — словно в первый раз вижу буквы!
— Вначале нечего было нечего терять, — неохотно объясняет Эйка. — Я не видела беды в том, чтобы нам поладить. И в том, чтобы допить твою кровь, не видела особой беды. Потом я сообразила, что до меня тебе было лучше, а кусаться уже расхотелось. Пришлось подыскать себе новый дом. Я и теперь не понимаю, что изменилось. Ты меня уже не боишься? Напрасно.
— Боюсь. Но не более, чем всего остального, — отвечаю я, безнадёжно вороша золу. — Не уверен, что стоило ради этого расставаться. Но мне бы не хотелось расстаться на ссоре. Тебе здесь хорошо, Эй? Я могу быть… Спокоен, по крайней мере?
— Мне здесь было превосходно, — заверяет она.
— Я уйду завтра. Сейчас там оборотни.
Эй затихает, а я черчу Пером огненные знаки и смотрю, как они повисают в воздухе. С пятого раза дряхлые головёшки занимаются, но больше чадят, чем греют. Что есть, то есть. Надо ложиться или упаду. Ох, жизнь моя…
Я снова встаю, но уже в лёгком помутнении. Отстёгиваю меч, причём долго не могу разгадать хитрую пряжку. Вешаю плащ на кресло и продолжаю стаскивать одежду. Точнее, отдирать.
— Это какая-то игра? — настораживается Эйка, когда я остаюсь в одной рубашке. — Что ты, собственно, делаешь?
Да-да, игра — в кораблики. Которые не приплыли.
— Пытаюсь обсушиться. Мне больше не в чем идти, — объясняю я холодно, потому что мне жутко холодно.
Ни разу так не замерзал, это уже грань смерти какая-то!
— Но было бы здорово завернуться в покрывало, — прибавляю я с надеждой, — ты на нём сидишь.
Она, правда, не понимает, что невозможно столько времени находиться во льду. И пол наверняка ледяной, хотя я этого не чувствую и вообще уже ничего не чувствую. Камин не желает разгораться, а у меня закончилась магия.
— Я могу отвернуться, — предлагает Эйка, стараясь соображать по-человечески, — или выйти. Хочешь, я выйду?
— Брось, — отвечаю я, стягивая рубашку, — это полный вздор, раз мы разобрались со всем прочим.
Она всхлипывает сухо и коротко, кровать отзывается слабым скрипом. Я замечаю движение за спиной, но не поворачиваю головы. Все остатки сил, отмеренных для жизни, я трачу на то, чтобы просто стоять и смотреть на умирающие угли. Огонь внутри и лёд снаружи больно соприкасаются у меня под кожей.
— Не знаю, чем я так уж плох для тебя, — произношу я задумчиво, — но я околею, если ты сейчас не сделаешь что-нибудь.
Я не уверен, что она ещё в комнате. Лишь через невозможно длинное мгновение я различаю позади слабый шорох. Правда, что ли, покрывало тащит? Я не слышу ни шагов, ни дыхания, но ощущаю, как Эйка прижимается к моей спине и щекочет длинными волосами. В этот раз она тёплая, и я не пытаюсь отдёрнуться. Тогда она обнимает меня руками — очень осторожно и медленно — и смыкает передо мной чёрные крылья. Уже не помню, когда мне было так тепло. Никогда, наверное. Даже под волшебным плащом. Только бы не отходила! Она не отходит. Тихонько гладит меня по плечам и по груди, прикасается везде, куда может дотянуться. Лёд испаряется там, где соединяются два огня.
— Тоска без тебя, — говорю я ей, — и покоя нет. И ещё мне кажется…
Её ладонь замирает. Она даже не делает ничего, просто не отнимает руку, но мне изменяет голос, и воля, и я сам себе изменяю. Пламя в камине ослепительно вспыхивает, заставляя зажмуриться.
— Мне кажется, — договариваю я глухо, — что у нас будут дети.
— Мне тоже так кажется, — робко откликается Эй.
Хорошо бы она улыбнулась. Я всё-таки оборачиваюсь, чтобы заглянуть ей в лицо. Если Эй улыбается, то одними глазами. И платья опять нет. Только чёрные косы до пола.
— Пойдём, — приглашает она, — ты же хотел укрыться.
Я как будто снова ступаю на хрупкий лёд. Выдержит он нас или нет? Пол плывёт под ногами, но я не могу упасть, пока она смотрит. Как не мог упасть всю дорогу от маяка. Она даже за руку меня не берёт, я следую за её взглядом. Покрывало совершенно выцвело, но когда-то оно было голубым, как океан, с зелёными островами и золотыми драконами. Мы погружаемся в эту отцветшую красоту, и Эйка притягивает меня к себе:
— Не бойся.
Крылья она спрятала, с ними в постели неудобно. Так что мне хватает духу ответить:
— Больше не боюсь. Но лучше скажи, что делать.
Гибель от холода уже не грозит, но я словно в забытье.
— Поцелуй меня для начала, — решает Эйка, — а там как пойдёт.
