Славно. Я наклоняюсь, и Эй мигом выставляет между нами ладонь. С таким ужасом во взгляде, что, кажется, секунда — и она отскочит с визгом.
— Ошалел? — у неё даже голос пропадает. — Куда угодно, только не в губы! У меня клыки хуже смерти.
Это плохо сочетается с предложением не бояться. Но хорошо сочетается с тем, как её коготки скользят вдоль моего позвоночника. Я так и не могу решить, куда мне угодно, я целую её в шею, возвращая первую печать. В этот раз Эйка не возражает. И не убивает. Только прикусывает себе губу острыми зубками.
Я окунаю лицо в её искристые локоны — это как ступить в заколдованный лес. Назад не повернёшь, потому что я заново начинаю чувствовать, дотрагиваясь до её кожи. И заново начинаю дышать, вдыхая её пряный и хищный аромат. Так могли пахнуть те диковинные цветы, что выкованы на южных воротах. До сих пор не понимаю, что меня понесло сюда? Или теперь понимаю… Просто всякая чушь лезет в голову, пока я припадаю губами к Эйке. Как придётся — я просто хочу к ней прикасаться. Но от каждого касания она вздрагивает, как от укола.
— Ты как летний дождь, — говорит она вдруг, и голос дрожит, а от слёз или от смеха, не разобрать.
Я настороженно поднимаю голову. Всё равно не разобрать. Так и придётся сгинуть в её глазах.
— Рыженький, — Эйка вплетает пальцы в мои волосы и медленно перебирает пряди. Вернее, распутывает.
— Ты меня прости, ладно? — шепчет она. — Я-то себя нипочём не прощу.
Мне против воли становится смешно.
— Главное — подобрать момент! Сейчас я тебя за всех прощу, только не убегай больше.
— И я о том же, — если бы Эйка вздыхала, это был бы вздох.
Невесомые пальцы соскальзывают на мою щёку, и я подношу к губам её ладонь — чтобы совсем не отняла руку. Ногти тоже острые, и Эйка поспешно сжимает кулак, глубоко вонзая их в кожу. Я целую её пальцы, разгибаю их потихоньку и целую снова. Она смотрит на меня, и смотрит, и смотрит, и роняет негромко:
— Уже молодец. Но лучше ты ляг.
От лёгкого толчка в плечо я падаю на спину — к островам и драконам. Эйка перебрасывает через меня ногу и встаёт на колени. Её волосы накрывают нас глухим чёрным шатром, и, кроме мерцания её глаз, я больше ничего не вижу. Здорово! Будто вместо пасмурного дня настала ясная ночь. Даже магией такого не сотворить. Я бы ещё полюбовался, но коготки Эйки выписывают на мне неведомые символы. И это не страх, это ужас что.
— Согрелся немного?
Я не могу отвечать, я срываюсь со стона на крик, а с крика на хрип. Я даже не понимаю, в какой момент между нами стирается грань. Я просто мечусь в полумгле и в полуобмороке, и на самом краю сознания ощущаю, как медленно сжимаются её пальцы и как бережно она принимает меня в себя. То есть опускается на меня, я не знаю точно, что она делает — темно же!
— А там зубов нет? — спрашиваю я на всякий случай.
Голос Эйки звучит сердито:
— Ты совсем дурак?
Но она улыбается из тьмы. Значит, всё хорошо.
— Потерпи, сейчас узнаешь.
Кто бы это вытерпел? Я не могу, несмотря на предупреждение. Я хватаюсь за неё, словно боюсь утонуть в ночном океане. Я тяну её на себя и что-то ещё делаю, наверное, не слишком осмотрительное. Но я хочу в неё, к ней — опять и опять, и эта тяга так нестерпима, что, кажется, я понимаю голод вампиров.
— Ильм, тише! — спохватывается она, и это уже настоящий испуг.
Я бы и рад послушаться, но неведомая сила откидывает меня назад, заставляя упереться затылком в пыльные подушки и совершенно потонуть в Эйке, заблудиться в дебрях её кудрей и черноте взгляда. Эй издаёт всего один возглас — короткий и пронзительный, а потом её когти входят мне под рёбра, и крылья расправляются во всю ширь. Она так и держит меня ногами, теперь ещё и руками держит, и там, внутри, тоже не отпускает. Словом, вырваться нет никакой возможности. Нас вскидывает к расписному потолку, и океан с островами обрушивается вниз.
Да, она ведь предупреждала, что не надо бояться! Я не успеваю ощутить боль, пока выгибаюсь в её руках. Я держу её или держусь за неё, и когда она выкрикивает моё имя драконам на потолке, мне становится безразлично, что будет дальше. От всего этого впору потерять сознание, но нельзя себе позволить такую роскошь. Эйка с трудом сохраняет человеческие черты и в ужасе распахивает глаза. Определённо, не знает, что со мной делать.
— Не бойся, — говорю я, облизнув губы. В жизни не испытывал такой чудовищной жажды!
Эйка молчит, застыв рядом с люстрой в абсолютной неподвижности.
— Спустись обратно. Только не слишком резко.
Или я сломаю себе шею. Вслух я этого не произношу, но она, наверное, читает по моему лицу, и мы мучительно медленно снижаемся на смятое покрывало. На океане шторм, драконы попрятались на островах. Золотая пыльца сыплется с потолка.
— Я сейчас, — бормочет Эй, — лежи.
И спрыгивает с кровати. Слишком внезапно.
— Это и называют — бросила!
Я хочу поглядеть, чем она прямо так срочно занялась, но Эйка сурово предупреждает:
— Не шевелись.
Мне не по нраву этот приказ, мне опять холодно, горячо только спине. Проведя ладонью по постели, я всё-таки поворачиваюсь к Эй. Она потрошит замшелый гардероб и выглядит очень сердитой.
