— Зеркала могут, — Эйка с недоброй усмешкой обводит взглядом голые стены. — Тут они тоже были, но я все выбросила. Я ведь нежить, у меня нет отражения! Вот эти уроды и не могли мне помешать. Но надоели до зарезу. То лопали друг друга, то лапали. Нет уж, им бы я тебя не уступила!
Я поворачиваюсь к ней, но Эйка осторожна и не позволяет распускать руки.
— Лучше не рискуй, пока я голодная. Наловлю зверья, тогда и продолжим.
Я уже понял, почему тут целый этаж завален нетронутыми тушками, но всё-таки спрашиваю, погладив её плечи:
— Каково это?
Эйка недоумённо моргает:
— Гонять белок? Муторно.
— Я хочу сказать, как ты сама? — я пытаюсь точнее выразить мысль, но слишком мало в этом разбираюсь. — Как ты обходишься?
Эйка хмурится, но, кажется, улавливает, о чём я.
— А! Белки невкусные, — докладывает она, — и безмозглые, ничему не учат. К тому же, мелкие. И впрок их не запасёшь, потому что кровь надо пить, пока она живая. Раньше я могла неделями не беспокоиться, теперь охочусь каждую ночь. И всё равно трудно с собой справляться.
— Ты изумительно справляешься, — уверяю я.
Эйка не спешит отвечать, играя памятной монеткой, которую я повесил себе на шею.
— Я сама хотела поглядеть, выдержу или нет? — произносит она наконец. — В общем, терпимо. Если не вспоминать, как было раньше. Мне теперь сложнее превращаться. До леса долечу, а до океана уже нет. Зато я стала лучше переносить солнце. Ну, ты доволен?
Кажется, Эй всё-таки готова задержаться. Она вдруг наклоняется и прихватывает губами мой сосок — как раз над сердцем. Но я не могу сейчас баловаться.
— Тебе плохо? — допытываюсь я, затаив дыхание. — Я сбил тебя с толку, и что? Ты теперь умираешь?
Эйка поднимает лицо, и в её глазах вспыхивают искры от пылающего в камине огня.
— Я не умираю, — усмехается она, — я не живу в полную силу и, видимо, проживу меньше, чем могла бы. Но я предупреждала, для меня жизнь и смерть понятия относительные… А ещё я должна была солгать, что это не так. Но тогда ты решил бы, что я совсем непонятливая.
— Ты про что? — немею я.
— Про то, как нехорошо высасывать чужие жизни, — неспешно растолковывает Эйка, пока её ногти выводят на мне незримую роспись, — но так уж заведено. Всякий волен заболеть или забрести в болото. И на всякого может напасть тварь, вроде меня. Это лишь один из способов окончить дни. Не самый мучительный, заметь.
Напоследок она скользит пальчиком по моим губам и прибавляет:
— В конце концов, у всякого есть право защищаться.
— Зачем тогда белки? — я потерял нить рассуждений где-то посередине.
— Затем, чтобы ты мог меня терпеть, а я могла тебя не кусать, — Эйка усмехается, наматывая на палец бесконечную чёрную прядь. — Способ провести по-человечески то, что вы называете жизнью.
Задача не из лёгких, не всем людям под силу. В себе я, например, не уверен.
— Это слишком серьёзно, — качаю я головой, — я должен отплатить тебе чем-то подобным, раз всё из-за меня. Хочешь, тоже буду питаться белками?
— Я обдумаю твоё предложение, — обещает она, — а пока не вздумай отнимать мою пищу.
Я пытаюсь объяснить, что вовсе не это имел в виду, но Эйка делает предостерегающий жест. Что, зеркала проснулись? Они иногда оживляются по ночам. Можно различить, как за стенкой кто-то бегает по стенам и потолку. Или как двери хлопают. Сейчас всё тихо, но у меня не самый чуткий слух.
— Чщ-щ! — Эйка прижимает ухо к моему сердцу и начинает отбивать пальчиком ритм.
— Потрясающе, — улыбается она, — завораживает.
Прохладные пальцы сбегают ниже, выписывая коготками новый узор. Я уже весь в этих узорах, в невидимой многослойной вязи её прикосновений.
— А теперь быстрее… Тик-так! — радуется Эй, ускоряя дробь.
— Долго тебе осталось? — спрашиваю я, обмирая.
Что делать, если ответ меня не устроит? Обняться с ней и прыгнуть с самой высокой башни?
— Сколько? — теряется Эй. — Кто же знает свой век! Или ты думаешь, что я уже рассыпаюсь? Да я от силы на год тебя старше! Как-нибудь проскриплю немного.
— Разве по вам поймёшь? — не могу я успокоиться.
— Ну да! Ты ведь даже не знаешь, что я такое!
— Я знаю, что ты вампир.
Эйка опирается на локти и смотрит на меня с огромнейшим уважением.
— Всё-таки ты неимоверно умный, — объявляет она, — ты как же это сообразил?
— Мне объяснил по дороге один человек. Волшебник.
— Тот, что сидел в дупле? — прищуривается Эйка.
— Нет, этот сидел в клетке.
Я рассказывал ей кусками про своё путешествие. Не помню точно, что говорил, а что нет, но на грустном я старался не останавливаться. Она меня и так жалеет. Неясно за что. Себя бы пожалела!
— Тебе пора на охоту, — вспоминаю я на редкость кстати. — Извини, я не знал, что это так важно. Теперь буду выпроваживать тебя по будильнику.
Её взгляд становится задумчивым.
— У тебя есть будильник?
— Да, я с собой захватил.
Хотя он, скорее всего, заржавел в кармане. У Эйки подрагивают уголки губ.
— Ты захватил Перо, будильник и пару книжек.
Вообще-то, не только. У меня и нож был. Два.
Эй медленно наклоняется и целует меня в нос.
— Я ненадолго, — обещает она, — туда и назад.
