День иссякает, а туман густеет, и я вовсе не хочу ждать «тут». Но когда я в прошлый раз не пускал её на охоту, вышел скандал с продолжением.
— Одну ночь, — предупреждаю я сквозь зубы и ложусь спать.
То есть не спать, а вздрагивать и таращиться в темень. Но Эйка возвращается поразительно быстро.
— Ноги ему отгрызла, — хвастает она, ныряя ко мне под плащ, — и руки. Теперь не догонит… Меч убери! Если это меч.
Шутки Эй очаровывают почти так же, как её рацион. Но она же для меня старалась! Я выпускаю рукоять меча, обнимаю Эйку и засыпаю под коварный перезвон листьев.
К следующему вечеру мы, наконец, выбираемся из этих гибельных краёв. В более гибельные края. Сперва всё идёт неплохо, только лес мельчает. Эйка от этого не в восторге — много солнца! Она закутывается, как житель песчаного города, и твердит, что лучше бы мы дальше ломились сквозь глухие дебри. Я хочу вернуться к реке, так надёжнее. И гавань ближе. Эйка заявляет, что не любит пустых пространств и прямых дорог, но в итоге подчиняется. Потому что в прошлый раз это была её идея — тащиться по болоту!
— Ну да, нашёл на меня управу, и радуешься, — ворчит она, сверля взглядом колчан со стрелами.
Это верно. Долго ль до беды при моей меткости? Но я так давно мечтал о луке! И так же давно из него не стрелял. На всякий случай я обламываю серебряные наконечники и оставляю только обычные. Тут ведь нет других вампиров.
Я уже знаю, что стрелу можно направить магией. Но пустить её тоже надо! Назавтра я умудряюсь подбить толстенькую пушистую птичку и сам не верю своему счастью. Я собираюсь гордо съесть добычу за ужином, но Эйке не нравится, как птичка пахнет. Лучше, говорит, волосатых ягод наешься. А ещё лучше рыбу полови.
Ягоды пока не поспели, но с рыбалкой можно попробовать, мы достаточно отдалились от болот. Веток для удочки хватает, ниток для лески можно надёргать из пояса. Под крючок Эйка жертвует серёжку с сумрачно светящимся камушком. Я-то думал, мы их все выбросили!
Эйка поднимает на меня глаза — теперь больше ничего и не видно, кроме извивов её бледно-изумрудного одеяния.
— Мы ведь не в замке! — объясняет она. — И я их не примеряю. Просто красивые…
Длиннющие ресницы вспархивают всего один раз над чёрными безднами, золотые нити вспыхивают в глухом покрывале. Поглядела — и отошла, ага. Женщины!
Рыба, кстати, ловится. Правда, тут же и разбегается по траве. Но Эйка с детским восторгом бросается догонять улов.
— Что тебя смущает? — удивляется она. — Ну не ешь ноги, если не хочешь!
Почему это? Ноги как раз самое вкусное. Съел с аппетитом, пока жив.
Увы, полакомиться свежей рыбкой удаётся недолго. Вскоре редкие кусты на берегу сменяются частыми камнями. Мы продвигаемся медленнее, чем предполагали, и дольше пережидаем жаркое дневное солнце. А потом берег упирается в неприступный утёс. На очередном привале в тени голубоватых глыб мы долго вертим карту, но не находим дороги, которая якобы шла по берегу.
— Значит, река сменила русло, — вздыхаю я, — видишь, тут плотина нарисована? Мы её не видели по пути.
— И что теперь? Воздвигнем плотину? — спасаясь от света, Эйка набросила мой плащ, и когда она говорит, светящиеся знаки медленно плывут по её лицу.
Построить плотину — тоже вариант. На крайний случай. Но я нахожу на карте вторую дорогу, уводящую в скалы. Точнее, не дорогу, а узкое изломанное ущелье. Наверняка безопаснейшее из мест.
— И на кого охотиться среди камней? — негодует Эйка.
На нас — на кого ещё? Я невольно задумываюсь — что, если именно в этих скалах водились драконы? Не то чтобы я жаждал попасть им в зубы, но хотя бы одним глазком взглянуть! Но Эйка надеется, что драконы передохли. Или никогда не существовали. Вряд ли такие твари вели бы себя незаметно!
Ущелье, по которому мы пробираемся, достаточно глубокое, на дне всегда сумрак, можно идти днём. Эй даже летает на охоту. Внешне всё спокойно, но мне постоянно чудится ловушка. Не драконы, конечно. Но вдруг, например, скалы начнут сдвигаться?
— Ну, тут уж я тебя вытащу, — смеётся по этому поводу Эй.
Если будет рядом. Проход узкий, едва ли разминёшься вдвоём. Даже спать тесно. Когда мы устраиваемся на ночлег под беспорядочными лестницами уступов, кажется, что полоска звёзд наверху готова сомкнуться. Лишь к концу ужасно нудной недели дорога чуть расширяется. Стены становятся ниже, и теперь можно различить, что берега ущелья соединены узкими аркадами.
— Вот тебе и распорки! — пихает меня Эйка.
Как бы не так. Если бы не её запредельное чутьё, лежать бы мне со стрелой в горле. Но Эй взмывает так резко, что я мигом теряю её из виду. Только слышу короткий всхлип над головой, а потом голубая стрела ударяет в камень, поцарапав мне шею. Я прижимаюсь спиной к скале и натягиваю лук, но солнце бьёт в глаза, и наверху ни рожна не видно.
