Домой она пришла поздно, стрелка приближалась к одиннадцати часам. В квартире было темно и тихо, пахло застоявшимся запахом перегретого обеда и сигарет, видимо Андрей опять курил в квартире. Елена быстро разделась, сразу отложив то, что она наденет завтра. Выйдя из душа, она долго и придирчиво разглядывала себя, отмечая явные признаки увядания молодости, так незаметно покидавшей ее. Ей захотелось увидеть себя глазами Антона, искренне восхищавшегося ею, но наметившиеся проблемы на бедрах, не идеальная грудь, как она считала, не позволили ей увидеть себя по-настоящему, затмевая взор пеленой навязанных комплексов. Она вновь задумалась о пластике груди, ей было немного завидно смотреть на Настю, сделавшую недавно уже вторую операцию, и щеголявшую упругими идеальными грудями, нарочито обтянутыми или почти выпадающими из декольте. Елена вспомнила, с каким интересом эти груди рассматривал Андрей, совсем не стесняясь ее, вспомнила Настю, с ее укоризной в ее адрес, что она не хочет порадовать мужа.
— Алло, а ты где? — Елена лежала в кровати, теребя свободной рукой полы легкой ночной рубашки. На этот раз Андрей взял трубку. Было шумно, и она с трудом его слышала.
— А понятно… ну забыла, наверное… ну нет конечно… ну прекрати… ладно, давай завтра, я устала… да устала… все, пока!
Она со злостью бросила телефон рядом, что-то разладилось у них. Она потрогала холодную постель рукой и почти с головой укрылась легким одеялом.
— Привет, дочурка! — как всегда бодрым голосом поздоровался с Аленой ее отец, глядя на дочку с экрана светящимися любящими глазами.
— Здравствуй, папа, — важным голосом ответила Алена, расплываясь в улыбке, как в детстве, не хватало двух непослушных косичек.
— Ты один?
— Нет, мать пока на кухне копается. Скоро подойдет. Ну, ты как, уже устроилась? Все нормально?
— Да, все отлично! Ты не представляешь, тут номер больше, чем та халупа, которую я снимаю! — она подняла со стола ноутбук и провела для него обзорную экскурсию.
Номер действительно был большой. Основная комната делилась на три большие зоны, которые в оснащении не уступали друг другу. Одежда потерялась в пространстве, разбросанная Аленой по номеру, ей пока не удалось нормально расположиться, да и просто было лень. — А ты посмотри, какая тут ванная! — Алена вошла в ванную комнату, стараясь с перспективой передать блеск и роскошь гостиничного санузла. — Какая большая ванна! Мне кажется, что я там смогу поплавать!
— Смотри, за буйки не заплывай, а то знаю я тебя.
— Ну, вот сколько лет ты мне еще будешь вспоминать тот случай. А? По-моему, уже пора было забыть! Я теперь серьезная женщина!
— Пф, как была вертлявой макакой, так ею и осталась. Для меня ты всегда останешься маленькой девочкой. А случай тот мне не забыть никогда, помнишь, как ты нас тогда всех перепугала?
— Не помню, конечно же. Я же тогда маленькая была. А вы все на меня потом орали с такими страшными лицами! — Алена спародировала разгневанное лицо, грозя указательным пальцем, как любил делать ее отец в минуты наставления дочери.
— Бегали что-то, кричали, а я, может быть, хотела с дельфином подружиться!
— Ну ладно, что об этом говорить. Теперь же ты уже взрослая, в Москву перебралась.
— Да, я живу в М-а-скве! — нарочито растягивая слова, ответила Алена. — Но это же ненадолго, еще немного осталось, и я вернусь домой.
— Ага. Мать все переживает, что ты свое будущее угробишь. Хочет, чтобы ты не бросала работу и строила карьеру. Вот так, наказ матери я тебе передал, — он придвинулся поближе к камере и заговорил шепотом.
— Она меня уже на части распилила, чтобы я на тебя повлиял.
— Ну, ты же сам понимаешь, что это бесполезно! — Алена громко рассмеялась.
— Одна же порода!
— Это правда, одна. Вот говорят, что второй ребенок больше похож на мать. Ты, слава богу, не пошла в меня лицом, представляешь, какая страшная была бы девка, ух!
— Ну почему же страшная? Довольно симпатичная.
— Довольно симпатичная в мое время означало, что девушка страшная, но добрая.
— Это тоже неплохо. Но характер-то у меня твой!
— Мой-мой, самый лучший!
— Самый лучший! — она передала в камеру свой поцелуй.
— Я люблю тебя, папа! Спасибо, что не давишь на меня, как…
— Как мама? Ты не обижайся, она тебе добра желает, вбили все в голову, что жить можно только в Москве.
— Нет, папа, это не жизнь! — звонко ответила она и испугалась своего громкого голоса.
— Ой. Что это я разоралась.
— Почему не жизнь?
— Да потому! С утра до ночи на работе, а надо еще диплом писать! В выходные тоже работу доделываю! А я так не хочу! Хочу семью и детей — минимум двое! А Пашка где?
— Пашка сегодня на ночной смене. Завтра Маринка заедет с хулиганами, вот мать и печет, печет!
— Она пирожки печет? Ой. Как вспомню, так слюна сама собой выделяется, как у собаки Павлова!
— Это да, наш семейный условный рефлекс. Я вот тут сижу, в животе все возмущается от запахов. Может удастся парочку свиснуть, пока не смотрит.
— Действительно, ты же все съешь!
— Нет, все не смогу! Там уже на роту солдат. Всем хватит. К нам когда собираешься?
