14 декабря к Нахимову прибыл флигель-адъютант императора полковник Сколков с письмом от Николая и повелением сказать, что царь жалеет, что еще не был лично знаком с моряком, но надеется познакомиться ближе. Это обрадовало Нахимова. Корнилову же Николай Первый поручил передать, чтобы тот больше лично не ходил на пароходах в бой, ибо нужен для более важных дел. Зашедший после этого на квартиру болевшего Нахимова с поздравлением, Меншиков сообщил ему, что царь пожаловал по 100 рублей серебром тяжелораненым, и поручил распределение этих денег Нахимову. Сам вице-адмирал Корнилов получил Орден Святого Владимира II-й степени «за отличные распоряжения при военных действиях Черноморского флота». Что касается командира отряда пароходов контр-адмирала Панфилова, то он был удостоен звездой Святослава 1-й степени «за отличную храбрость в сражении с неприятельским пароходом, благоразумные распоряжения и быстрые исполнения оных при окончательном истреблении пароходами неприятельских судов и при отводе в Севастополь сильно избитого корабля «Императрица Мария».
Младшему флагману эскадры контр-адмиралу Новосильскому было присвоено звание вице-адмирала, а командир героического «Парижа» Истомин стал контр-адмиралом. Получили награды и другие офицеры – участники сражения. Все участники были награждены медалью на Георгиевской ленте.
Помимо этого, император прислал по четыре Георгиевских креста на десять матросов (всего 250 крестов) и всем участникам сражения годовое жалование не в зачет. По старой русской традиции Нахимов приказал матросам самим избрать достойных. Их оказалось больше, чем крестов, даже когда из списка исключили штрафованных. Пришлось бросить жребий. На церемонии вручения крестов 20 декабря список достойных был оглашен полностью – с указанием тех, кто остался без наград за их недостатком. После этого Нахимов дал обед избранным на своей квартире и сказал, что они должны служить примером для товарищей, которые заслужат награды в следующем сражении. К сожалению, история сохранила нам не много имен матросов – героев Синопа, а ведь их были тысячи! Данила Беликов, Дмитрий Семенов, Герасим Мельников, Иван Ильин, Михаил Гончаров, Никита Бондарцов, Егор Бажов вот лишь некоторые из длинного перечня тех, кто своим потом и кровью добыл Синопскую победу.
Затем город дал обед в честь героев Синопа. Тысяча матросов праздновала, сидя за накрытыми столами на площади между клубом и Графской пристанью (ныне это площадь Нахимова!). Остальным пяти с половиной тысячам матросов выдали деньги для празднования в казармах. Для матросов устроили молебен, а караимский раввин обратился к ним с приветствием. После тостов за царя и генерал-адмирала матросы пили за здоровье Нахимова. Для офицеров обед на 180 человек устроили в клубе. Сам Нахимов по болезни там не присутствовал, офицеры подняли за него тост, а после обеда толпа с полупьяными мичманами пришла поздравить Нахимова прямо домой. Вице-адмирал, выйдя на крыльцо, благодарил граждан, но мичманов пожурил за такую выходку.
Много разговоров ходило в те дни насчет того, почему Меншиков не пришел в Морское собрание на чествование офицеров флота, а уехал с адъютантами осматривать сухопутные укрепления Севастополя. Думается, что причину следует искать не в какой-либо личной неприязни князя, а в том, что в Синопе помимо военной победы, он видел большой политически проигрыш, в котором был виноват во многом сам, причем этот проигрыш грозил России большими бедами, что в скорости и произошло. Да и по складу своего характера был князь не любителем товарищеских застолий. Впрочем, несколько дней спустя Меншиков все же присутствовал еще на одном торжественном мероприятии в честь Синопа, но в более узком кругу, где собрался лишь адмиралитет и командиры кораблей.
Успех одних, как известно, часто рождает зависть иных, причем чем блистательный успех, тем более злобна зависть и искушенней интриги. Едва Нахимов вернулся из Синопа, как вокруг него стали виться интриги и распространяться всевозможные сплетни.
В этот период в петербургских салонах ходила сплетня о якобы существовавших трениях между Нахимовым и Корниловым. Последний рассказал другу Нахимова известному адмиралу-гидрографу Рейнеке, что в письме к нему адмирал Матюшкин сообщил весть, услышанную от Н. Пущина, что ссора Нахимова и Корнилова вредит службе. Эта весть достигла ушей великого князя Константина Николаевича, в ту пору генерал-адмирала российского флота. Великий князь весьма встревожился этим известием. Одним из первых он задал вопрос прибывшему из Севастополя курьером в столицу полковнику:
– За что Корнилов и Нахимов ссорятся? Сколков лишь недоуменно пожал плечами:
– Первый раз об этом слышу, ваше высочество!
Николай Первый также оказался недоволен, якобы, существовавшими трениями между двумя моряками. Больной Нахимов, узнав об этих слухах, еще больше занемог. Рейнеке, чтобы успокоить друга, написал ему, что, скорее всего, сплетни достигли столицы через морских курьеров, и просил позволения написать знакомым морякам в Петербург, чтобы их рассеять.
