Что касается отсутствия победной эйфории у Меншикова, то таковой он действительно не испытывал. В отличие от большинства обывателей, князь слишком хорошо был осведомлен обо всех политических хитросплетениях и понимал, что Синоп не останется без ответа Лондона и Парижа, которые только и ищут повода для нападения. Будущее виделось Меншикову не слишком радостным, а потому причин для веселья у него не было. Князь был уверен, что вмешательство великих держав в войну отныне неминуемо и ничего хорошего от этого веевропейского вмешательства для России не видел. Необходимо было думать о срочном восстановлении боеспособности флота, ведь предстоял долгий и серьезный ремонт поврежденных кораблей. Больше всего, до двух месяцев надо было времени, чтобы привести в порядок «Три Святителя», до трех недель требовалось «Императрице Марии и «Ростиславу» и более двух недель остальным.
«После Синопского дела, возвратясь в Севастополь, – писал Павел Степанович Нахимов, – каждый из нас постоянно был занят: готовились достойно встретить врагов драгоценной нашей отчизны»
Россия праздновала свой морской триумф.
«Вы не можете себе представить счастье, которое все испытывали в Петербурге по получении известия о блестящем синопском деле. Это поистине замечательный подвиг», – так поздравлял военный министр Долгоруков князя Меншикова.
Со всей России в Севастополь слали поздравления. Синоп породил и небывалый доселе в России стихотворный бум. Все газеты и журналы были, буквально, забиты стихами и поэмами, посвященными подвигу черноморцев. Престарелый поэт Вяземский слал Нахимову омытые слезами письма из Карлсруэ. Известный славянофил Аксаков в те дни восклицал:
– А Нахимов этот молодец, истинно герой русский! Я думаю, что и рожа у него настоящая липовая лопата!
Влиятельный и умный архиепископ Таврический Иннокентий, намекая на нерешительность князя Горчакова, советовал послать подобных Нахимову на Дунай, «который что-то крайне обмелел». Афоризм сразу стал популярен по всей стране.
В те дни, близкий к высшим кругам Шевырев, писал писателю Погодину: «Государь весел. Победы его развеселили. Война и война – нет слова на мир. Ото всей России войне сочувствие. Флигель-адъютанты доносят, что таких дивных и единодушных наборов (рекрутских – В.Ш.) еще никогда не бывало. Крестовый поход. Государь сам выразился, что ему присылают Аполлонов Бельведерских на войну: в течение двадцати девяти лет он ничего подобного не видывал… Никогда еще мнения в Петербурге, так резко не высказывались, как теперь. Русского тотчас отличишь от западника. Жертвовать все готовы. Есть движения, напоминающие двенадцатый год…»
Предприимчивый драматург Нестор Кукольник, не теряя времени даром, в несколько ночей написал пьесу «Синоп», которую тут же начали ставить по всем театрам России от Варшавы до Иркутска многими театрами. Пьеса имела потрясающий успех. В конце ее публика вставала с кресел и кричала «ура»! Говорят, что балтийские моряки в театрах столицы, смотря на сцене подвиги своих товарищей, плакали от волнения.
Победителей при Синопе наградами не обошли, целый дождь орденов и чинов пролился на офицеров и матросов Нахимова. Император Николай был горд своим флотом, в точности исполнившем его волю и показавшим в очередной раз всему миру, что с Россией шутки плохи. Победу широко отмечали по всей России. В Севастополь шли бесчисленные приветствия поздравления.
Адъютант Меншикова подполковник Сколков доставил в Гатчину, где тогда пребывал Николай Первый, послание князя: «Повеление вашего императорского величества исполнено Черноморским флотом самым блистательным образом. Первая турецкая эскадра, которая решилась выйти на бой, 18 ноября истреблена вице-адмиралом Нахимовым. Командовавший оною турецкий адмирал Осман-паша, раненный, взят в плен и привезен в Севастополь…»
Николай, читая донесение, едва не прослезился:
– Молодцы мои черноморцы! Я знал, что школа Михаила Петровича не пропадет даром!
– Ты, Сколков прими за добрую весть от меня полковничьи эполеты. Надеюсь, что еще не раз порадуешь меня подобными новостями!
– Буду стараться, ваше величество! – щелкнул каблуками сияющий Сколков. Император, тем временем, сел за стол и размашисто набросал на бумаге ответное письмо Меншикову, в котором просил его передать черноморцам, что он благодарит их за подвиги, «совершенные для славы и для чести русского флота».
– Адмиралу Нахимову будет от меня особый рескрипт! – объявил Николай Первый.
В особом рескрипте значилось: «Истреблением турецкой эскадры при Синопе вы украсили летопись русского флота новою победой, которая навсегда останется памятною в морской истории. Статут военного ордена св. Великомученика и Победоносца Георгия указывает награду за ваш подвиг. Исполняя с истинной радостью постановление статута, жалуем вас кавалером св. Георгия второй степени Большого Креста, пребывая к Вам императорскою милостию нашей благосклонным. Николай».
