С женщинами также было мало радости. Они не дали Ленину того, что являлось бы единственным безукоризненным доказательством его мужественности, его физической полноценности — детей. Да и числом женщин Ленин похвастаться не мог, достоверно известно о трех: Крупской, Арманд и той, неназванной по имени секретарше, которую Сталин в порыве гнева грозился сделать вдовой вождя вместо строптивой Крупской.
Люди, знавшие Ленина, знавшие о его “зацикленности” на политике, вообще с большой долей иронии говорили о сексе вождя. Один из них писал: “Ленин был глубоко увлечен, скажем, — влюблен в Инессу Арманд — его компаньенку по большевистской партии. Влюблен, разумеется, по-своему, т. е. вероятно, поцелуй между разговором о предательстве меньшевиков и резолюцией, клеймящей капиталистических акул и империализма”. На самом деле секс Ленина был не таков, и любовник он был страстный. Другое дело, что, как всякий обладатель 1-й Воли и 3-й Физики, он боялся той власти, которую получала лежащая рядом женщина, страшился женской наготы и красоты. Соратник по ссылке рассказывал, что вместе с ними была сослана одна очень красивая женщина, и, глядя на нее, Ленин роптал: “
Вместе с тем, думается, что гиперсексуальность Ленина не производила на женщин очень уж сильного впечатления. Вывожу это из того, что Октябрьская революция все-таки состоялась. Вы спросите: какая связь между сексом и революцией? А она в ленинском случае самая прямая. Если бы та же Инесса Арманд, разомлев от ленинских ласк, проворковала бы минуту любовной истомы: “Котик, ты — вообще человек неординарный, но в ЭТОМ тебе нет равных!” — то, вполне возможно, что революция не случилась бы. Ленин бы кинулся с удвоенной энергией отрабатывать магическую для его психики лестную характеристику исключительного любовника, бросив, хоть на время, постылую позу борца с капитализмом. Однако Октябрь грянул, и это событие — лучшее доказательство неудовлетворенности Ленинского полового чувства и невеликих его способностей по женской части.
Даже мысленно, заочно и на мгновение оказавшись в Ленинской шкуре, чувствуешь весь ужас и уродство его положения.
Заблуждались современники Ленина, обманутые его страстью к политиканству, и относительно способности вождя к переживаниям. Один из них писал: “Я даже представить себе не могу Ленина, разговаривающим о поэзии, живописи, музыке, еще меньше о любви, о сложных духовных переживаниях человека… Интерес к человеку ему был совершенно чужд. Общаясь с ним, я всегда чувствовал, что он интересуется мной лишь постольку, поскольку видит во мне… единомышленника, которого можно использовать для революционной борьбы… Холодность Ленина к людям бросалась в глаза.”
Подобного рода высказывания по меньшей мере не точны. Ленин плакал на представлении “Дамы с камелиями” (а к психологии проституток 3-я Физика питает особо жадный интерес), с восторгом слушал Бетховена и лишь выражал сожаление, что вопреки потребности бесконечного наслаждения “нечеловеческой” музыкой венского композитора, ему приходится заниматься рубкой голов. Да и по отношению к людям Ленин не всегда был таким циником и паразитом, каким его описывают товарищи по партии. С залитым слезами лицом, шатаясь от горя, шел вождь за гробом Инессы Арманд, и в данном случае переживания его явно превосходили вклад покойной в партийное строительство. Так что, даже “Ленинское” сердце не камень.
Как психологический тип “Ленин” довольно редок. Редок он даже в политической среде, хотя политика у “Ленина” в крови. В этой связи на память, кроме Горбачева, не приходит никто. Однако очевидное отличие личностей Ленина и Горбачева, дает повод сказать несколько слов о разнице в судьбе людей при психотипическом тождестве.
